<<
>>

Глава 7. Лежачее положение и его отношение ко сну

Теме сна было уделено много внимания в литературе по теории психоанализа. Поскольку лежачее положение ассоциируется, пси­хически и физически, со сном, оно тоже заслуживает здесь внимания.

Макальпайн (Macalpine, 1950) и Левин (Lewin, 1973) считают, что использование лежачего положения и свободных ассоциаций явля­ется приглашением регрессировать в направлении первичного про­цесса и сновидения. Макальпайн (Macalpine, 1950) и Спитц (Spitz, 1956) также указывают, что уменьшение внешних стимулов, тот факт, что пациент не видит аналитика, аналитик относительно молчалив, и между ними нет физического контакта, вызывает сноподобное со­стояние. Ференци (Ferenczi, 1926) писал об этом в своих ранних ста­тьях. Он рассматривает жалобу на сонливость как угрозу уснуть, представляющую собой неудовлетворенность бесцельным, скучным анализом. Он также описывает сновидение пациента как фантазию быть пересиленным аналитиком во время сна.

Исаковер (Isakower, 1936) исследует поведение Эго в процессе засыпания. Он в основном рассматривает сон в анализе как регрес­сивный Эго-феномен, сопровождаемый усиленным самонаблюдени­ем, отдалением от внешних переживаний и оживлением ранних ус­тановок Эго. Он наблюдал, что у определенных пациентов возникали психические образы сосания материнской груди, а затем они засы­пали, удовлетворенные. Он рассматривает это регрессивное явле­ние как нарушение нормального процесса засыпания.

Зпммель (Simmel, 1942; 66) рассматривает сон как защитный ме­ханизм, который защищает Эго от эротических и агрессивных ин­стинктивных требований: «В ходе психоаналитического лечения мы наблюдаем пациентов, которые становятся усталыми, сонными и даже засыпают в качестве защиты против агрессивных импульсов по отношению к аналитику».

Джекельс (Jekels, 1945), проводя параллель между сном и ши­зофренией, считает, что сон, с его потерей ощущения Эго, может переживаться как наступление смерти. Он описывает семантичес­кие ассоциации сна со смертью и ссылается на миф о Гермесе «нис- послателе сна» и «спутнике смерти».

Левин (Lewin, 1973) замечает, что сон может повторять ораль­ную инфантильную ситуацию, связанную с насыщающим питани­ем. Он выдвигает теорию, что одна форма невротического страха перед сном основана на страхе смерти: защита против пожелания смерти ради достижения союза с идеализированной инфантиль­ной матерью. Он также считает, что стрем пение уснуть может со­впадать с желанием быть съеденным: ребенок идентифицирует себя с грудью.

Гэйб (Gabe, 1951) описывает случай пациента с навязчивым стра­хом смерти, у которого засыпание во время сессии было главной чер­той сопротивления в переносе. Он обнаружил, что в терапии засы­пание служит многим целям. Оно охраняет от гомосексуальных вле­чений, а также представляет собой уступку им; оно затрудняет раз­рядку агрессивных импульсов, но выражает фантазийные деструк­тивные желания по отношению к объекту любви.

Уснуть — это еще и удовлетворить глубокие оральные стремления и воссоединиться с матерью.

Досужков (Dosuzkov, 1952) рассматривает засыпание во время сессии как безошибочный симптом неудовлетворенности анализом (в отношении переноса). Во время сессий один из его пациентов на­чинал говорить бессвязно, останавливался, затем храпел. Один раз он проснулся и поспешил в туалет помочиться, как раз вовремя. В конце концов, он описался в постели (дома). Досужков объясняет, что компульсивное засыпание на сессиях было отыгрыванием детском невротической ситуации, воспоминание о которой было вытеснено

Скотт (Scott, 1952,1956), обсуждая в двух очень важных статьях сон во время психоанализа, выдвигает гипотезу, что суммарное удов­летворение от сна — в бодрствовании, или в самом акте пробужде­ния. Обычно делают вывод, что цель — сон и продолжение сна. Он думает, что когда сонливость или сон наступают в анализе, в каче­стве регрессивной защиты, то это реактивация первичного желания спать, поскольку у большинства пациентов есть свидетельства депривации сна. Скотт утверждает, что результатом анализа этих паттернов сна является состояние сна, наступающее во время сессий, вслед за чем улучшается способность спать в промежутке между сес­сиями. Он считает, что аналитический прогресс скорее ускоряется, чем замедляется этим феноменом, результатом которого иногда яв­ляется сон во время психоанализа. Он пришел к еще одному заключе­нию: «пустота в голове» и «не о чем говорить» у бодрствующего явля­ются иногда защитами от сна или сонливости. Он указывает, что акти­вация, анализ и разрешение этих защит идут на пользу лечению.

В более недавнем неопубликованном сообщении Скотт (Scott, 1971) развивает дальнейший ряд предположений, и некоторые из них особенно интересны в свете нашей темы. Вкратце это звучит так:

Сон — инстинктивное влечение, чья цель — удовлетворение. Предсознательная часть желания проснуться.

Пробуждение может быть вытеснено и пациенты могут действо­вать бессознательно, словно они находятся в бодрственном состоя­нии и где-то в другом месте, а не там, где они на самом деле.

Вытеснение желания спать само по себе может привести ко мно­гим типам смещения, замены, символизации или замены частичной функцией всей функции.

Определенные желания могут быть основаны на том, что сон часто следует за удовлетворительным младенческим насыщением.

Спать с другим человеком или находиться рядом со спящим имеет трансферный и контртрансферный подтекст, относящийся а) к табу на засыпание пациентов и Ь) к табу на сон аналитика во время сессий.

Возможный критерий удовлетворительного завершения анали­за мог бы включать адекватную проработку желания спать, контро­ля над отходом ко сну, пробуждением и продолжительностью, а так-

же обесценивания и переоценивания сна и сновидений.

Паркин (Parkin, 1955), проводя обширное исследование двух ана­литических сессий, во время которых пациент спал, иллюстрирует сверх-детерминированность этого акта. Он говорит, что вклад Эго в такой акт засыпания — желание выдавать свободные ассоциации, находясь в состоянии дремоты, и желание лучше уснуть, чем галлю­цинировать. Он также показывает, как Ид вносит вклад в этот акт через фаллические, анальные и оральные стремления.

Дикс (Dickes, 1965), говоря об измененном состоянии сознания, ут­верждает, что сон в анализе — защита против возникновения аф­фекта, относящегося к особым сексуальным и агрессивным событи­ям в жизни пациента. Он считает, что эти явления тоже развиваются как защита, хотя и неудовлетворительная, против внешней агрес­сии. Интеллектуальное отупение тоже имеет отношение ко сну и является состоянием частичного сна, со сходными защитами. Дикс также рассматривает сонливость как защиту аналитика против аг­рессии, проявление контрпереноса. Скука объясняется как состоя­ние высокого инстинктивного напряжения при очень маленькой воз­можности его облегчения. Он считает, что скука создает ситуацию, благоприятную для развития регрессивных фантазий и чувств. Ана­литики находятся в особом положении и особенно подвергаются рис­ку стать жертвами этих явлений.

Дин (Dean, 1957) тоже исследует сонливость как контрперенос. Он заключает, что эта сонливость, в принципе, — ответ аналитика на аг­рессию пациента. Это его защита от чувства бессилия и разочарования.

Фрейд (Freud, 1914b) изучает сон как одно из первичных регрес­сивных состояний. Он считает, что цель сна — достичь самого состоя­ния сна как исполнения желания уснуть. Позже он пишет (Freud, 1917b), что переход от тотального самодостаточного нарциссизма к состоянию, в котором меняющийся внешний мир приносит боль, нельзя выносить долго, и сон используется как защита против этой боли.

Ни один автор, изученный нами, не исследовал столь тщательно те глубинные и изощренные отношения, которые существуют меж­ду смыслом и использованием кушетки и актуальными и символи­ческими аспектами сна и сновидения, как это сделал Левин (Lewin, 1973). Его мысли по этому предмету столь широки и важны, что об-

зор его творчества заставляет нас выйти за рамки подытоживания и пересказа, и обратиться к прямому цитированию.

Он ясно заявляет (ibid, 264) о равенстве между «кушеткой» и тем, что он называет ^аналитической ситуацией»:

«...аналитическая ситуация, которая здесь определена эмпири­чески как знакомый стандартный час, или, более широко, как “то, что происходит на кушетке”: и иногда слово “кушетка” будет ис­пользовано метафорически как синонимичное с “аналитической си­туацией”. В идею аналитической ситуации включены феномены сво­бодных ассоциаций, сопротивления, переноса, повторения и другие, хорошо известные и общепринятые рабочие концепции».

Левин не только уравнивает кушетку и аналитическую ситуа­цию, но и кушетку и сон. Далее (ibid; 271) он проводит связь между сном и смертью:

«Здесь, однако, я бы хотел только подчеркнуть еще раз естествен­ную бессознательную эквивалентность сна и смерти: психологичес­ки оба эти состояния — состояния нарциссизма. А также, что возра­жение нарциссизму смерти — загробная жизнь Но для настоящей цели я бы хотел указать этими примерами на род сопротивления, которое может возникнуть, сопротивления тому, чтобы лечь на ана­литическую кушетку, и на тот факт, что кушетка и сама аналити­ческая ситуация нуждаются в интерпретации. При всем многообра­зии, самая очевидная интерпретация не обязательно самая глубо­кая, что кушетка — место для сна ».

Обсуждая сопротивления укладыванию на кушетку (ibid; 270,243), он исследует страх, связанный со смертью:

«Я хочу только перечислить некоторые из прегенитальных ва­риантов страха смерти, или страха перед укладыванием спать, что то же самое. Это страх быть сожранным, отравленным, задушенным, и, наконец, вариант, который является не столько страхом умереть в смысле потери сознания (сон), сколько страхом загробной жизни (и плохих сновидений), страхом, который в наше материалистическое время, скорее, игнорируют».

«Иногда мы встречаемся со страхом уснуть на кушетке, родствен­ным страху перед сновидением».

Он проводит связь (ibid; 283,290) между чувствами, сопровожда­ющими ассоциирование на кушетке, и условиями сновидения:

«Аффекты на кушетке или возникающие во время ассоцииро­вания в одиночестве подобны тем, которые появляются в снах. Они являются частью манифестного содержания. Фрейдистское наме­рение — анализировать их, по аналогии с тем, как при анализе сно­видения устанавливают, не скрывает ли “хорошее настроение” страх смерти, или не является ли тревога сигналом и повторением. Меди­тирующий в уединении может принять аффект за чистую монету и исходить из этого, принимая чувства приподнятости или подавлен­ности главным образом как данность».

«Замечено, что аналитик находится с обоих концов и вокруг диаг­раммы психического аппарата; он “окружает” кушетку, как внешний мир окружает сновидение».

«Установление взаимного соответствия кушетки и психологии сновидений не трудно, поскольку “формирование анализа” похоже на формирование сновидения, и включает в себя те же самые следы памяти и психические системы, хотя, обычно, в иных пропорциях. Пустые сновидения почти соответствуют “пустой кушетке”, то есть, сну на кушетке, где нарциссизм сна, лежащий под сновидением, от­крыто выходит наружу как “нарциссизм кушетки”».

И опять он уравнивает постель и кушетку (ibid; 242-243):

«Многие ассоциации относятся к сходству постели и кушетки, и некоторые пациенты воспроизводят процесс отхода ко сну, иногда включая характерные феномены Исаковера. Для многих пациентов кушетка входит в ситуацию переноса как постель, и, следовательно, как ранняя замена и символ матери, поскольку замечания аналитика становятся эквивалентом шума и пробуждений и уравниваются с от­цовскими или Суперэго-приказами, приводящими в чувство и отлу­чающими от груди (Stone, 1947). Таким образом, получается так, что оральные проблемы пациента могут автоматически реагировать на шум, который должны игнорировать».

Его труд содержит много примеров (ibid; 243-244) того, какой смысл может иметь кушетка для пациента, как проиллюстрировано ниже:

«Равенство аналитической работы и лежания в постели для мно­гих пациентов совершенно очевидно. Много лет назад моя пациентка

сделала замечание, которое я всегда помнил, но явно не до конца по­нял тогда. Заканчивая свой анализ, она сходила к врачу для медицин­ского обследования. К своему удивлению врач обнаружил, что много­летняя язва желудка излечена. Он спросил, что она для этого делала. "О, я по часу в день лежала в постели, во второй половине дня”, — сказала она. Это было шуткой; но это было задолго до того, как термин “психосоматика” приобрел популярность, и я посмеялся.

Задним числом я вижу, что она провозглашала глубокую анали­тическую истину, особенно прояснившуюся для меня после сообще­ния Стоуна (Stone, 1947) о пациенте с доуденальной язвой, который засыпал на кушетке. Моя пациентка (та самая, на которую я ссылал­ся в своей статье о клаустрофобии) принимала “внутриутробную позу” на кушетке и тревожно выпаливала: “Не трогайте меня!” Ее конфликт был между генитальными желаниями и привязанностью к матери, и она говорила (амбивалентно): “Не отрывайте меня от груди и не будите!” Но ее шутка была глубоко психологична; ее язва была излечена “лежанием в постели” — формой терапии, которая позволяла ей расслабиться и заменяла собой младенческий сон.

Один пациент несколько месяцев не мог лечь на кушетку в нача­ле анализа. Наконец он лег с видимым удовольствием, которое он рационализировал как победу разума, но было оно, конечно, еще и либидинальным повторением, ибо, как он много раз говорил мне, его жизнь и его анализ — постоянная борьба против того, чтобы все вре­мя спать. То, что он смог принять лежачее положение, не было бле­стящим достижением техники, как может показаться; так как про­шло много времени с тех пор, когда он лег впервые, до того, как он понял, что он автоматически “закрывает глаза” на все, что я ему го­ворю, словно чтобы не быть потревоженным в своем сне, а после сессий, расстраивающих его, часто ложится вздремнуть».

Левин показывает (ibid; 241-242), что для некоторых пациентов лечение на кушетке ассоциируется с гипнотическим сном:

«... Но если мы спросим, почему гипнолог использовал кушетку, мы придем к очевидной причине: чтобы пациенту было удобно спать в гипнозе. Многие из наших пациентов замечают прямо или указывают косвенно на гипнотический эффект от позы лежа. Я уж не говорю о тех, кто ложится спать. Многие другие принимают кушетку за по­стель, чтобы спать, видеть сны, или дремотные фантазии; они снима-

ют одежду, очки и украшения, стряхивают с ног туфли или делают другие обычные (и незаконченные) приготовления ко сну. Они с удо­вольствием отмечают подушку и матрас или жалуются на них, а иног­да в одном из первых сновидений переноса присутствует кровать. На психологическом уровне наши пациенты принимают вместе с нами, что то, что они говорят на кушетке, надо принимать не как заявления под присягой человека полностью не спящего и сохранившего крити­ку, а, скорее, как то, о чем они склонны думать, когда они одни и нахо­дятся в расслаблении, как тогда, когда они лежат в постели».

<< | >>
Источник: Харольд Стерн. Кушетка. Ее использование и значение в психотерапии.Перевод с английского Е. Замфир (Кушетка. Ее использование и значение в психотерапии) и О. Лежниной (Введение в современный психоанализ и работы Хаймана Спотница); при участии Т. Рудаковой. Научная редакция проф. М. Решетникова.2002. 2002
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Глава 7. Лежачее положение и его отношение ко сну:

  1. УВЕРЕННОСТЬ И САМООЦЕНКА Наши личные отношения - это отношения с самим собой.
  2. ГЛАВА 6 Управление трудовыми ресурсами и персоналом организации. Трудовые отношения в условиях рынка
  3. Бузунов Р.В.. СОВЕТЫ ПО ЗДОРОВОМУ СНУ.Москва • 2015, 2015
  4. ГЛАВА 1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ УЧЕНИЯ ОБ АЛЛЕРГИИ
  5. РОЗДІЛ ІІ Глава 1. Загальні положення фармацевтичної опіки
  6. Безрецептурні ЛП для лікування тривожних станів, стресу, астенії й порушень сну
  7. Глава 6. Общие данные о травме и травматизме. 6.1. Травматизм и его виды
  8. Глава 12. Авиационная травма. 12.1. Общие положения
  9. Глава 2 ПОЛУЧЕНИЕ И ИССЛЕДОВАНИЕ ЛЕКАРСТВЕННЫХ СРЕДСТВ. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ И ДОКУМЕНТЫ, РЕГЛАМЕНТИРУЮЩИЕ ФАРМАЦЕВТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ
  10. Глава 17. Кислородное голодание. 17.1. Общие положения
  11. Глава 30. Причинение тяжкого вреда здоровью. 30.1. Общие положения
  12. Глава 42. Умирание и смерть. 42.1. Общие положения
  13. Глава 14. Огнестрельные повреждения. 14.1. Общие положения
  14. Глава 18. Механическая асфиксия. 18.1. Общие положения