<<
>>

3.4.Эпигенетическая теория развития личности Эрика Эриксона

Теория Э. Эриксона так же, как и теория А. Фрейд, воз­никла из практики психоанализа. Как признавал сам Эрик­сон, в послевоенной Америке, где он жил после эмиграции из Европы, требовали объяснения и коррекции такие явления, как тревожность у маленьких детей, апатия у индейцев, смя­тение у ветеранов войны, жестокость у нацистов.

Во всех этих явлениях психоаналитический метод выявляет конф­ликт, а работы 3. Фрейда сделали невротический конфликт наиболее изученным аспектом человеческого поведения. Эриксон, однако, считал, что перечисленные массовые явле­ния — лишь аналоги неврозов. По его мнению, основы чело­веческого «Я» коренятся в социальной организации общес­тва.

Эриксон создал психоаналитическую концепцию об от­ношениях «Я» и общества. Вместе с тем его концепция — это концепция детства. Именно человеку свойственно иметь длительное детство. Более того, развитие общества приводит к удлинению детства. «Продолжительное детство делает из человека виртуоза в техническом и интеллекту­альном смыслах, но оно также оставляет в нем на всю жизнь след эмоциональной незрелости», — писал он.

Э. Эриксон трактует структуру личности так же, как и 3. Фрейд. Если в какой-то момент нашей повседневной жиз­ни, писал он, мы остановимся и спросим себя, о чем мы толь­ко что мечтали, то нас ожидает ряд неожиданных открытий: мы с удивлением замечаем, что наши мысли и чувства совер­шают постоянные колебания то в ту, то в другую сторону от состояния относительного равновесия. Уклоняясь в одну сторону от этого состояния, наши мысли порождают ряд фантастических идей относительно того, что нам хотелось бы сделать; уклоняясь в другую сторону, мы внезапно оказы­ваемся под властью мыслей о долге и обязанностях, мы ду­маем уже о том, что мы должны сделать, а не о том, что нам хотелось бы; третье положение, как бы «мертвую точку» между этими крайностями, вспомнить труднее.

Здесь, где мы менее всего осознаем себя, по мнению Эриксона, мы более всего и являемся собою. Таким образом, когда мы хо­тим — это «Оно», когда мы должны — это «Сверх-Я», а «мерт­вая точка» — это «Я». Постоянно балансируя между крайно­стями этих двух инстанций, «Я» использует защитные механизмы, которые позволяют человеку прийти к компро­миссу между импульсивными желаниями и «подавляющей силой совести».

Как подчеркивается в ряде публикаций, работы Эриксо­на знаменуют собой начало нового метода исследования психики — психоисторического, который представляет со­бой применение психоанализа к изучению развития лично­сти с учетом того исторического времени, в котором она жи­вет. С помощью этого метода Эриксон проанализировал биографии Мартина Лютера, Махатмы Ганди, Бернарда Шоу, Томаса Джефферсона и других выдающихся людей, а также истории жизни современников — взрослых и детей. Психо­исторический метод требует равного внимания как к пси­хологии индивида, так и к характеру общества, в котором живет человек. Основная задача Эриксона состояла в разра­ботке новой психоисторической теории развития личности с учетом конкретной культурной среды.

Помимо исследований клинического характера Эриксон проводил полевые этнографические исследования воспита­ния детей в двух индейских племенах и сравнивал их с вос­питанием детей в городских семьях США. Он обнаружил, как уже упоминалось, что в каждой культуре имеется свой особый стиль материнства, который каждая мать восприни­мает как единственно правильный. Однако, как подчеркивал Эриксон, стиль материнства всегда определяется тем, что именно ожидает от ребенка в будущем та социальная груп­па, к которой он принадлежит, — его племя, класс или каста. По мнению Эриксона, каждой стадии развития отвечают свои, присущие данному обществу ожидания, которые инди­вид может оправдать или не оправдать, и тогда он либо включается в общество, либо отвергается им. Эти соображе­ния Э. Эриксона легли в основу двух наиболее важных поня­тий его концепции — групповой идентичности и эгоиден­тичности.

Групповая идентичность формируется благодаря тому, что с первого дня жизни воспитание ребенка ориентировано на включение его в данную социальную группу, на выработку присущего данной группе мироощущения.

Эго-идентичность формируется параллельно с группо­вой и создает у субъекта чувство устойчивости и непрерыв­ности своего «Я» несмотря на те изменения, которые проис­ходят с человеком в процессе его роста и развития.

Формирование эго-идентичности или, иначе говоря, целост­ности личности, продолжается на протяжении всей жизни человека и проходит ряд стадий, причем стадии 3. Фрейда не отвергаются Эриксоном, а усложняются и как бы заново ос­мысливаются с позиции нового исторического времени.

В своей первой крупной и самой знаменитой работе «Детство и общество» Эриксон писал, что изучение лично­стной индивидуальности становится такой же стратеги­ческой задачей второй половины XX в., какой было изуче­ние сексуальности во времена Фрейда, в конце XIX в. «Различные исторические периоды, — писал он, — дают нам возможность видеть во временных заострениях раз­ные аспекты по сути своей неразделимых частей челове­ческой личности».

Для каждой стадии жизненного цикла характерна специ­фическая задача, которая выдвигается обществом. Обще­ство определяет также содержание развития на разных эта­пах жизненного цикла. Однако решение задачи согласно Эриксону зависит как от уже достигнутого уровня психомо­торного развития индивида, так и от общей духовной атмос­феры общества, в котором этот индивид живет.

В табл. 1 представлены стадии жизненного пути личнос­ти по Э. Эриксону.

Таблица 1

Стадии жизненного пути личности по Э. Эриксону

Старость Интеграция разочарование в жизни
Зрелость Творчество

застой

Молодость Интимность

изоляция

Подростковый Идентичность
возраст (латент­ диффузия
ная стадия) идентичности
Школьный воз­ Достижение
раст (латентная стадия) неполноценность
Возраст игры Инициативность
(фаллическая стадия) чувство вины
Ранний возраст Автономия
(анальная стадия) сомнение, стыд
Младенчество Доверие
(оральная стадия) недоверие

Задача младенческого возраста — формирование базово­го доверия к миру, преодоление чувства разобщенности и отчуждения.

Задача раннего возраста — борьба против чув­ства стыда и сильного сомнения в своих действиях за соб­ственную независимость и самостоятельность. Задача игро­вого возраста — развитие активной инициативы и в то же время переживание чувства вины и моральной ответствен­ности за свои желания. В период обучения в школе встает но­вая задача — формирование трудолюбия и умения обра­щаться с орудиями труда, чему противостоит осознание собственной неумелости и бесполезности. В подростковом и раннем юношеском возрасте появляется задача первого цельного осознания себя и своего места в мире; отрицатель­ный полюс в решении этой задачи — неуверенность в пони­мании собственного «Я» («диффузия идентичности»). Зада­ча конца юности и начала зрелости — поиск спутника жизни и установление близких дружеских связей, преодолева­ющих чувство одиночества. Задача зрелого периода — борь­ба творческих сил человека против косности и застоя. Пери­од старости характеризуется становлением окончательного цельного представления о себе, своем жизненном пути в противовес возможному разочарованию в жизни и нараста­ющему отчаянию.

Решение каждой из этих задач, по Эриксону, сводится к установлению определенного динамического соотношения между двумя крайними полюсами. Развитие личности — ре­зультат борьбы этих крайних возможностей, которая не за­тухает при переходе на следующую стадию развития. Эта борьба на новой стадии развития подавляется решением но­вой, более актуальной задачи, но незавершенность дает о себе знать в периоды жизненных неудач. Достигаемое на каждой стадии равновесие знаменует собой приобретение новой формы эго-идентичности и открывает возможность включения субъекта в более широкое социальное окруже­ние. При воспитании ребенка нельзя забывать, что «негатив­ные» чувства всегда существуют и служат динамическими противочленами «позитивных» чувств на протяжении всей жизни.

Переход от одной формы эго-идентичности к другой вы­зывает кризисы идентичности. Кризисы, по Эриксону, это не болезнь личности, не проявление невротического рас­стройства, а «поворотные пункты», «моменты выбора меж­ду прогрессом и регрессом, интеграцией и задержкой».

Первую стадию развития личности. Эриксон называет орально-сенсорной. Психоаналитическая практика убедила Эриксона в том, что освоение жизненного опыта осуществ­ляется на основе первичных телесных впечатлений ребенка. Именно поэтому такое большое значение он придавал поня­тиям «модус органа» и «модальность поведения». Понятие «модус органа» определяется Эриксоном вслед за Фрейдом как зона концентрации сексуальной энергии. Для Эриксона важен не сам орган, а направленность его функционирова­ния. Так, в младенческом возрасте эрогенная зона — рот ре­бенка. Для Эриксона имеет значение направленность функ­ционирования этого органа — способность получать через рот. Орган, с которым на конкретной стадии развития связа­на сексуальная энергия, создает определенный модус разви­тия, т.е. формирование доминирующего качества личности. В соответствии с эрогенными зонами существуют модусы втягивания, удержания, вторжения и включения. Зоны и их модусы, подчеркивает Эриксон, находятся в центре внима­ния любой культурной системы воспитания детей, которая придает значение раннему телесному опыту ребенка. В от­личие от Фрейда для Эриксона модус органа лишь первич­ная точка, толчок для психического развития. Когда обще­ство через различные свои институты (семья, школа и др.) придает особый смысл данному модусу, то происходит «от­чуждение» его значения, отрыв от органа и превращение в модальность поведения. Таким образом, через модусы осу­ществляется связь между психосексуальным (но Фрейду) и психосоциальным (по Эриксону) развитием личности.

Особенность модусов, обусловленная разумом природы, состоит в том, что для их функционирования необходим другой объект или человек. Так, в первые дни жизни ребенок «живет и любит через рот», а мать «живет и любит через свою грудь». В акте кормления ребенок получает первый опыт взаимности: его способность «получать через рот» встречает ответ со стороны матери.

Следует еще раз подчеркнуть, что для Эриксона важна не оральная зона, а оральный способ взаимодействия, который состоит не только в способности «получать через рот», но и через все сенсорные зоны.

Для Эриксона рот — фокус отно­шения ребенка к миру лишь на самых первых ступенях его развития. Так, модус органа — «получать» — отрывается от зоны своего происхождения и распространяется на другие сенсорные ощущения (тактильные, зрительные, слуховые и др.), и в результате этого формируется психическая модаль­ность поведения — «вбирать».

Подобно Фрейду, вторую фазу младенческого возраста Эриксон связывает с прорезыванием зубов. С этого момен­та способность «вбирать» становится более активной и на­правленной. Она характеризуется модусом «кусать». От­чуждаясь, модус проявляется во всех видах активности ребенка, вытесняя пассивное получение. «Глаза, первона­чально готовые принимать впечатления в том виде, как это получается само собой, выучиваются фокусировать, изоли­ровать и «выхватывать» объекты из более смутного фона, следить за ними, — писал Эриксон. — Сходным образом уши выучиваются распознавать значимые звуки, локализовать их и управлять поисковым поворотом по направлению к ним, точно так же, как руки выучиваются целенаправленно вытягиваться, а кисти — крепко схватывать». В результате распространения модуса на все сенсорные зоны формирует­ся социальная модальность поведения — «взятие и удержи­вание вещей». Она проявляется тогда, когда ребенок науча­ется сидеть. Все эти достижения приводят к выделению ребенком себя как отдельного индивида.

Формирование этой первой формы эго-идентичности, как и всех последующих, сопровождается кризисом разви­тия. Его показатели к концу первого года жизни: общее на­пряжение из-за прорезывания зубов, возросшее осознание себя как отдельного индивида, ослабление диады «мать — ребенок» в результате возвращения матери к профессио­нальным занятиям и личным интересам. Этот кризис пре­одолевается легче, если к концу первого года жизни соотно­шение между базовым доверием ребенка к миру и базовым недоверием складывается в пользу первого.

Признаки социального доверия у младенца проявляются в легком кормлении, глубоком сне, нормальной работе кишеч­ника. Однако психологическим симптомом доверия служит умение ребенка ждать, его умение выдержать отсрочку в удов­летворении своего желания. К первым социальным дости­жениям согласно Эриксону относится также готовность ре­бенка позволить матери исчезнуть из виду без чрезмерной тревожности или гнева, так как ее существование стало внут­ренней уверенностью, а ее новое появление — предсказуемым. Именно это постоянство, непрерывность и тождественность жизненного опыта формируют у маленького ребенка зачаточ­ное чувство собственной идентичности.

Каковы условия формирования доверия ребенка к миру? Динамика соотношения между доверием и недоверием к миру, или, говоря словами Эриксона, «количество веры и надежды, вынесенной из первого жизненного опыта», опре­деляется не особенностями кормления, а качеством ухода за ребенком, наличием материнской любви и нежности, прояв­ляющейся в заботе о малыше. Важным условием при этом является уверенность матери в своих действиях. «Мать со­здает у своего ребенка чувство веры тем типом обращения с ним, который совмещает в себе чувствительную заботу о нуждах ребенка с твердым чувством полного личностного до­верия к нему в рамках того жизненного стиля, который суще­ствует в ее культуре», — подчеркивал Эриксон.

Известный японский педагог Массару Ибука в работе, посвященной раннему развитию ребенка (1996), писал: «В современном мире первое, что бросается в глаза, это де­фицит доверия между людьми, отсюда хаос в обществе, на­силие, экологические проблемы. Никакие богатства и удоб­ства в жизни не принесут нам мира и счастья, пока не будет доверия между людьми. Если принцип доверия к людям впитан с молоком матери, ребенок вырастет личностью, спо­собной принять на себя ответственность за будущее обще­ство. Современная система образования придает слишком много значения экзаменам и отметкам, но игнорирует и ни­как не поощряет доверия к людям... XXI век будут строить те, кто доверяет другим» (Мир Образования, 1996. № 4).

Эриксон обнаружил в разных культурах разные «схемы доверия» и традиции ухода за ребенком. В одних культурах мать проявляет нежность очень эмоционально, кормит мла­денца всегда, когда он плачет или капризничает, не пелена­ет его. В других же культурах, напротив, принято туго пеле­нать, дать ребенку покричать и поплакать, «чтобы его легкие были сильнее». Последний способ ухода, по мнению Эрик­сона, характерен для русской культуры. Этим объясняется, как считает Эриксон, особая выразительность глаз русских людей. Туго запеленутый ребенок, как это было принято в крестьянских семьях, проявляет основной способ связи с миром — через взгляд. В этих традициях Эриксон обнаружи­вает глубокую связь с тем, каким общество хочет видеть сво­его члена. Так, в одном индейском племени, замечает Эрик­сон, мать всякий раз, когда ребенок кусает ее грудь, больно бьет его по голове, доводя до яростного плача. Индейцы счи­тают, что такие приемы способствуют воспитанию из ребен­ка хорошего охотника. Эти примеры ярко иллюстрируют мысль Эриксона о том, что человеческое существование за­висит от трех процессов организации, которые долж-ны до­полнять друг друга:

1) биологический процесс иерархической организации органических систем, составляющих тело (сома);

2) психический процесс, организующий индивидуаль­ный опыт посредством эгосинтеза (психика);

3) общественный процесс культурной организации взаимо­связанных людей (этос).

Эриксон особенно подчеркивает, что для целостного по­нимания любого события человеческой жизни необходи­мы все эти три подхода.

Во многих культурах ребенка принято отнимать от груди в определенное время. В классическом психоанализе, как известно, это событие рассматривается как одна из самых глубоких детских травм, последствия которой остаются на всю жизнь. Эриксон, однако, не столь драматично оценива­ет это событие. По его мнению, поддержание базового дове­рия возможно и при другой форме кормления. Если ребен­ка берут на руки, укачивают, улыбаются ему, разговаривают с ним, то у него формируются все социальные достижения этой стадии. При этом родители не должны руководить ре­бенком только лишь путем принуждения и запретов, они должны уметь передать ребенку «глубокое и почти органи­ческое убеждение, что есть некое значение в том, что они сейчас с ним делают». Однако даже в самых благоприятных случаях неизбежны запреты и ограничения, вызывающие фрустрации. Они оставляют у ребенка чувство отверженно­сти и создают основу для базового недоверия к миру.

Вторая стадия развития личности, по Эриксону — мы­шечно-анальная, которая состоит в формировании и отста­ивании ребенком своей автономии и независимости. Начи­нается она с того момента, как ребенок начинает ходить. На этой стадии зона получения удовольствия связана с анусом. Анальная зона создает два противоположных модуса: модус удержания и модус расслабления. Общество, придавая осо­бое значение приучению ребенка к опрятности, создает усло­вия для доминирования этих модусов, их отрыва от своего органа и преобразования в такие модальности поведения, как сохранение и уничтожение. Борьба за «сфинктерный конт­роль» в результате придаваемого ему значения со стороны об­щества преобразуется в борьбу за овладение своими двига­тельными возможностями, за утверждение своего нового, автономного «Я».

Возрастающее чувство самостоятельности не должно под­рывать сложившееся базовое доверие к миру. Контроль со стороны родителей позволяет сохранить это чувство через ограничение растущих желаний ребенка требовать, присва­ивать, разрушать, когда он как бы проверяет силу своих но­вых возможностей. «Внешняя твердость должна предохра­нять ребенка от потенциальной анархии со стороны еще не тренированного чувства различения, его неспособности ос­торожно удерживать и отпускать», — писал Эриксон. Эти ограничения, в свою очередь, создают основу для негативно­го чувства стыда и сомнения.

Появление чувства стыда, по мнению Эриксона, связано с возникновением самосознания, ибо стыд означает, что субъект полностью выставлен на общее обозрение и понима­ет свое положение. «Тот, кто переживает стыд, хотел бы за­ставить весь мир не смотреть на него, не замечать его «наго­ты», — писал Эриксон. — Он хотел бы ослепить весь мир. Или же, напротив, он сам желает стать невидимым». Нака­зания и пристыживания за плохие поступки приводят ре­бенка к ощущению того, что «глаза мира смотрят на него». «Ребенок хотел бы принудить весь мир не смотреть на него», но это невозможно. Поэтому социальное неодобрение его поступков формирует у ребенка «внутренние глаза мира» — стыд за свои ошибки. По словам Эриксона, «сомнение есть брат стыда». Сомнение связано с осознанием того, что соб­ственное тело имеет переднюю и заднюю сторону — спину. Спина недоступна зрению самого ребенка и полностью под­чинена воле других людей, которые могут ограничить его стремление к автономии. Они называют «плохими» те функ­ции кишечника, которые самому ребенку доставляют удо­вольствие и облегчение. Отсюда все, что в последующей жизни человек оставляет позади, создает основания для со­мнений и иррациональных страхов.

Борьба чувства независимости против стыда и сомнения приводит к установлению соотношения между способнос­тью сотрудничать с другими людьми и настаивать на своем, между свободой самовыражения и ее ограничением. В кон­це стадии складывается подвижное равновесие между эти­ми противоположностями. Оно станут положительным, если родители и близкие взрослые не станут, управляя ребен­ком, чрезмерно подавлять его стремление к автономии. «Из чувства самоконтроля при сохранении положительной самооценки происходит устойчивое чувство доброжела­тельности и гордости; из чувства утраты самоконтроля и чужеродного внешнего контроля рождается устойчивая склонность к сомнению и стыду», — подчеркивал Эриксон.

Модусы вторжения и включения создают новые модаль­ности поведения на третьей стадии развития личности — инфантильно-генитальной. «Вторжение в пространство по­средством энергичных перемещений, в другие тела посред­ством физического нападения, в уши и души других людей посредством агрессивных звуков, в неизвестное посредст­вом снедающего любопытства», — таков, по описанию Эрик­сона, дошкольник на одном полюсе своих поведенческих ре­акций, тогда как на другом он восприимчив к окружающему, готов устанавливать нежные и заботливые отношения со сверстниками и маленькими детьми. У Фрейда эта стадия носит название фаллической, или эдиповой. По мнению Эриксона, интерес ребенка к своим гениталиям, осознание своей половой принадлежности и стремление занять место отца (матери) в отношениях с родителями противоположно­го пола — лишь частный момент развития ребенка в этот пе­риод. Ребенок жадно и активно познает окружающий мир; в игре, создавая воображаемые, моделирующие ситуации, он совместно со сверстниками осваивает «экономический этос культуры», т.е. систему отношений между людьми в процес­се производства. В результате у ребенка формируется жела­ние включиться в реальную совместную со взрослыми дея­тельность, выйти из роли маленького. Но взрослые остаются для ребенка всемогущими и непостижимыми, они могут пристыживать и наказывать. В этом клубке противоречий должны сформироваться качества активной предприимчи­вости и инициативы.

Чувство инициативности, по мнению Эриксона, имеет всеобщий характер. «Само слово «инициативность», — писал Эриксон, — для многих имеет американский и предприни­мательский оттенок. Тем не менее инициативность являет­ся необходимым аспектом любого действия, и инициатив­ность необходима людям во всем, чем они занимаются и чему учатся, начиная от собирания плодов и кончая систе­мой свободного предпринимательства».

Агрессивное поведение ребенка неизбежно влечет за со­бой ограничение инициативы и появление чувства вины и тревожности. Так, по Эриксону, закладываются новые внут­ренние инстанции поведения — совесть и моральная ответ­ственность за свои мысли и действия. Именно на этой ста­дии развития, как ни на какой другой, ребенок готов быстро и жадно учиться. «Он может и хочет совместно действовать, объединяться с другими детьми для целей конструирования и планирования, и он же стремится извлекать пользу от об­щения со своим учителем и готов превзойти любой идеаль­ный прототип», — отмечал Эриксон.

Четвертую стадию развития личности, которую психо­анализ называет латентным периодом, а Эриксон — време­нем психосексуального моратория, характеризует определен­ная дремотность инфантильной сексуальности и отсрочка генитальной зрелости, необходимая для того, чтобы буду­щий взрослый человек научился техническим и социальным

основам трудовой деятельности. Школа в систематическом виде приобщает ребенка к знаниям о будущей трудовой де­ятельности, передает в специально организованной форме «технологический этос» культуры, формирует трудолюбие. На этой стадии ребенок учится любить учиться и учится наиболее самоотверженно тем типам техники, которые соот­ветствуют данному обществу.

Опасность, подстерегающая ребенка на этой стадии, со­стоит в чувствах неадекватности и неполноценности. По мнению Эриксона, «ребенок в этом случае переживает отча­яние от своей неумелости в мире орудий и видит себя обре­ченным на посредственность или неадекватность». Если в благоприятных случаях фигуры отца и матери, их значи­мость для ребенка отходят на второй план, то при появлении чувства своего несоответствия требованиям школы семья вновь становится убежищем для ребенка.

Эриксон подчеркивает, что развивающийся ребенок на каждой стадии должен приходить к жизненно важному для него чувству собственной состоятельности и его не должна удовлетворять безответственная похвала или снисходитель­ное одобрение. Его эго-идентичность достигает реальной силы только тогда, когда он понимает, что его достижения проявляются в тех сферах жизни, которые значимы для дан­ной культуры.

По словам Эриксона, на этой стадии развития ребенка подстерегает ряд опасностей. Среди них:

• неспособность и невозможность учиться;

• на протяжении долгих лет хождения в школу ребенок не испытывает гордости за то, что хотя бы что-то одно он сде­лал своими руками достаточно хорошо;

• воспитание хороших «маленьких исполнителей», не стремящихся к достижению чего-то большего; у таких детей появляется гипертрофированное чувство ответственности, необходимость делать то, что тебе сказали. Такой ребенок ста­новится зависимым от предписанных обязанностей. По мне­нию Эриксона, в будущем он может никогда не разучиться этому самоограничению, доставшемуся дорогой ценой, но не являющемуся необходимым. Из-за этого такой человек смо­жет сделать свою жизнь и жизнь других людей несчастной и у своих детей сломает их естественное стремление учиться и работать, — подчеркивал ученый;

• узнавать что-то, играя, когда дети делают только то, что хотят; только то, что им нравится;

• большенство учителей наших начальных классов — женщины, что часто является причиной конфликта в станов­лении идентификации личности у мальчиков. Создается впечатление, писал Эриксон, что знания — это что-то чис-то женственное, а действия — сугубо мужественное. В подтвер­ждение этому Эриксон приводит слова Б. Шоу: «Те, кто мо­гут, делают, в то время как те, кто не могут, учат». Поэтому отбор и подготовка учителей жизненно важны для того, что­бы избежать опасностей, подстерегающих человека на этой стадии развития.

К этому периоду человеческой жизни относится еще одно ценное наблюдение Эриксона. О нем он пишет так: «Вновь и вновь в беседах с особо одаренными и одухотворенными людьми сталкиваешься с тем, с какой теплотой они отзыва­ются о каком-то одном своем учителе, сумевшем раскрыть их талант». К сожалению, замечает он, далеко не всем удает­ся встретить такого человека.

Пятую стадию в развитии личности — юность — харак­теризует самый глубокий жизненный кризис. Детство под­ходит к концу. Завершение этого большого этапа жизненно­го пути характеризуется формированием первой цельной формы эго-идентичности. К этому кризису приводят три линии развития: бурный физический рост и половое созре­вание («физиологическая революция»); озабоченность тем, «как я выгляжу в глазах других», «что я собой представляю»; необходимость найти свое профессиональное призвание, от­вечающее приобретенным умениям, индивидуальным спо­собностям и требованиям общества. В подростковом кризи­се идентичности заново встают все пройденные критические моменты развития. Подросток теперь должен решить все старые задачи сознательно и с внутренней убежденностью, что именно такой выбор значим для него и для общества. Тогда социальное доверие к миру, самостоятельность, ини­циативность, освоенные умения создадут новую целостность личности.

Юношеский возраст — наиболее важный период разви­тия, на который приходится основной кризис идентичности. За ним следует либо обретение «взрослой идентичности», либо задержка в развитии, т.е. «диффузия идентичности».

Интервал между юностью и взрослым состоянием, когда молодой человек стремится (путем проб и ошибок) найти свое место в обществе, Эриксон назвал психосоциальным мораторием.

Острота кризиса идентичности зависит как от степени ре­шения более ранних кризисов (доверия, независимости, ак­тивности и др.), так и от духовной атмосферы общества.

Для обретения идентичности общество предоставляет человеку дополнительное время. В современном обществе это студенческий возраст. Непреодоленный кризис ведет к состоянию острой диффузии идентичности, составляет ос­нову социальной патологии юношеского возраста.

Синдром социальной патологии идентичности по Эрик­сону:

• регрессия к инфантильному уровню и желание как можно дольше отсрочить обретение взрослого статуса;

• смутное, но устойчивое состояние тревоги;

• чувство изоляции и опустошенности;

• постоянное пребывание в состоянии чего-то такого, что сможет изменить жизнь;

• страх перед личным общением и неспособность эмоци­онально воздействовать на лиц другого пола;

• враждебность и презрение ко всем признанным обще­ственным ролям, вплоть до мужских и женских («унисекс»);

• презрение ко всему американскому и иррациональное предпочтение всего иностранного (по принципу «хорошо там, где нас нет»);

Так, в крайних случаях имеет место поиск негативной идентичности, стремление «стать ничем» как единственный способ самоутверждения.

Вслед за В. Джемсом Э. Эриксон различает «единожды рожденных» молодых людей, т.е. буйных, беззаботных, само­уверенных, легко приспосабливающихся к идеологии своей эпохи, и людей, стремящихся ко второму рождению, глубо­ко переживающих кризис роста. Именно о них Эриксон пи­сал: «Эти люди оказываются способными внести оригиналь­ный вклад в рождающийся стиль жизни: сама ощущаемая ими опасность заставляет их мобилизовать свои способнос­ти видеть и говорить, мечтать и рассчитывать, проектиро­вать и созидать по-новому». Именно таким человеком был сам Эрик Гомбургер Эриксон.

Отметим еще несколько важных высказываний Эриксо­на, относящихся к периоду юности. Так, влюбленность, воз­никающая в этом возрасте, по мнению Эриксона, первона­чально не носит сексуального характера. «В значительной степени юношеская влюбленность есть попытка прийти к определению собственной идентичности путем проекции собственного первоначально не отчетливого образа на кого- то другого и лицезрения его уже в отраженном и прояснен­ном виде», — считал Эриксон. «Вот почему проявление юно­шеской влюбленности во многом сводится к разговорам», — писал он. За переживанием чувства влюбленности скрыты еще более глубокие личностные новообразования, которые можно описать словами Эриксона: «Только в том случае, если идентичность подтверждается другими, она реальна и для самого индивида», или: «Мы узнаем себя по отражению в зеркале, каковым являются другие люди».

По логике развития личности молодым людям присущи избирательность в общении и жестокость по отношению к «чужакам», отличающимся социальным происхождением, вкусами или способностями. «Часто специальные детали ко­стюма или особые жесты временно избираются в качестве знаков, помогающих отличать «своего» от «чужака»... такая нетерпимость является защитой для чувства собственной идентичности от обезличивания и смешения», — писал он.

Становление эго-идентичности позволяет молодому че­ловеку перейти на шестую стадию развития, содержание которой — поиск спутника жизни, желание тесного сотруд­ничества с другими, стремление к близким дружеским свя­зям с членами своей социальной группы. Молодой человек не боится теперь утраты своего «Я» и обезличивания. До­стижения предыдущей стадии позволяют ему, как писал Эриксон, «с готовностью и желанием смешивать свою иден­тичность с другими». Основой стремления к сближению с окружающими служит полное овладение главными модаль­ностями поведения. Уже не модус какого-то органа диктует содержание развития, а все рассмотренные модусы подчине­ны новому, целостному образованию эго-идентичности, по­явившемуся на предшествующей стадии. Молодой человек готов к близости, он способен отдать себя сотрудничеству с другими в конкретных социальных группах и обладает доста­точной этической силой, чтобы твердо придерживаться та­ кой групповой принадлежности, даже если это требует зна­чительных жертв и компромиссов.

Опасность же на этой стадии представляет одиночество, избегание контактов, требующих полной близости. Такое нарушение, по мнению Эриксона, может вести к острым «проблемам характера», к психопатологии. Если психичес­кий мораторий продолжается и на этой стадии, то вместо чувства близости возникает стремление сохранить дистан­цию, не пускать на свою «территорию», в свой внутренний мир. Существует опасность, что эти стремления могут пре­вратиться в личностные качества — чувство изоляции и оди­ночества. Преодолеть эти негативные стороны идентичности помогает любовь. Эриксон считал, что именно по отноше­нию к молодому человеку, а не к юноше и тем более к подро­стку, можно говорить об «истинной генитальности». Эрик­сон напоминает, что любовь не должна пониматься только как сексуальное влечение, ссылаясь на фрейдовское разли­чение «генитальной любви» и «генитальной любви». Он ука­зывал, что появление зрелого чувства любви и установление творческой атмосферы сотрудничества в трудовой деятель­ности подготавливают переход на следующую стадию раз­вития.

Седьмая стадия рассматривается как центральная на взрослом этапе жизненного пути человека. По Эриксону, развитие личности продолжается в течение всей жизни. На­помним, что для Фрейда человек остается только неизмен­ным продуктом своего детства, постоянно испытывающим ограничения со стороны общества. Развитие личности про­должается благодаря влиянию со стороны детей, которое подтверждает субъективное ощущение своей нужности дру­гим. Производительный труд и порождение (продолжение рода) как главные положительные характеристики личнос­ти на этой стадии реализуются в заботе о воспитании ново­го поколения, в продуктивной трудовой деятельности и творчестве. Во все, что делает человек, он вкладывает части­цу своего «Я», и это приводит к личностному обогащению. «Зрелый человек, — писал Эриксон, — нуждается в том, что­бы быть нужным, и зрелость нуждается в руководстве и по­ощрении со стороны своих отпрысков, о которых необходи­мо заботиться». При этом речь необязательно идет только о собственных детях.

Напротив, в том случае, если складывается неблагопри­ятная ситуация развития, появляется чрезмерная сосредото­ченность на себе, которая приводит к косности и застою, личностному опустошению. Такие люди часто рассматрива­ют себя как свое собственное и единственное дитя. Если ус­ловия благоприятствуют такой тенденции, то наступает фи­зическая и психологическая инвалидизация личности. Она подготовлена всеми предшествующими стадиями, если со­отношение сил в их течении складывалось в пользу неус­пешного выбора. Стремление к заботе о другом, творческий потенциал, желание творить вещи, в которые вложена части­ца неповторимой индивидуальности, помогает преодолеть возможное формирование самопоглощенности и личност­ное оскудевание.

Восьмая стадия жизненного пути характеризуется до­стижением новой завершенной формы эго-идентичности. Только в человеке, который каким-то образом проявил забо­ту в отношении людей и вещей и приспособился к успехам и разочарованиям, неотъемлемым от жизни, в родителе де­тей и создателе вещей и идей — только в нем постепенно созре­вает плод всех семи стадий — целостность личности. Э. Эрик­сон отмечает несколько составляющих такого состояния души:

• всевозрастающая личностная уверенность в своей при­верженности к порядку и осмысленности;

• постнарциссическая любовь человеческой личности как переживание мирового порядка и духовного смысла прожитой жизни независимо от того, какой ценой они дости­гаются;

• принятие своего жизненного пути как единственно долж­ного и не нуждающегося в замене;

• новая, отличная от прежней любовь к своим родителям;

• приязненное отношение к принципам прошлых времен и различной деятельности в том виде, как они проявлялись в человеческой культуре.

Обладатель такой личности понимает, что жизнь отдель­ного человека есть лишь случайное совпадение единствен­ного жизненного цикла с единственным отрезком истории, и перед лицом этого факта смерть теряет свою силу. Мудрый индеец, истинный джентльмен и добросовестный крестья­нин в полной мере разделяют это итоговое состояние личност­ной целостности и узнают его друг у друга, подчеркивал Эриксон.

На этой стадии развития возникает мудрость, которую Эриксон определяет как отстраненный интерес к жизни как таковой перед лицом смерти. Напротив, отсутствие этой личностной интеграции ведет к страху смерти. Возникает отчаяние, ибо слишком мало осталось времени, чтобы на­чать жизнь сначала и по-новому, попытаться достичь лично­стной целостности иным путем. Это состояние можно пере­дать словами русского поэта В.С. Высоцкого: «Вам вечным холодом и льдом сковало кровь от страха жить и от предчув­ствия кончины».

В результате борьбы положительных и отрицательных тенденций в решении основных задач на протяжении эпиге­неза формируются основные «добродетели» личности. Но поскольку позитивные чувства всегда существуют и проти­востоят негативным, то и «добродетели» имеют два полюса. Так:

• базовая вера против базового недоверия рождает на­дежду /отдаление;

• автономность против стыда и сомнения — волю / им­пульсивность;

• инициативность против вины — целеустремленность / апатию;

• трудолюбие против чувства собственной неполноцен­ности — компетентность / инерцию]

• идентичность против диффузии идентичности — вер­ность /отречение;

• близость против одиночества — любовь /замкнутость;

• порождение против самопоглощенности — заботу/от­вержение]

• эго-интеграция против потери интереса к жизни — муд­рость / презрение.

Э. Эриксон — последователь 3. Фрейда. В «Словаре зна­менитых американцев», вышедшем к 200-летию США, он был назван «наиболее ярким в творческом отношении из всех, кто работал в психоаналитической традиции после Фрейда». Как подчеркивал Д.Н. Л яликов, первый обозрева­тель учения Э. Эриксона в нашей стране, наиболее ценно у Эриксона главное ядро его учения: разработка понятий лич­ной и групповой идентичности, психического моратория, учения о юношеском кризисе идентичности.

Сам Эриксон считал, что он расширил фрейдистскую концепцию, вышел за ее рамки. Во-первых, он перенес уда­рение с «Оно» на «Я». По словам Эриксона, его книга «Дет­ство и общество» — это психоаналитическая работа об отно­шении «Я» к обществу. Он принимал идею неосознанной мотивации, но посвятил свои исследования главным обра­зом процессам социализации. Во-вторых, Эриксон ввел но­вую систему, в которой развивается ребенок. Для Фрейда это треугольник: ребенок — мать — отец. Эриксон рассмат­ривал развитие в более широкой системе социальных отно­шений: «Ребенок — общество», подчеркивая историческую реальность, в которой «Я» развивается. Он касался динами­ки отношений между членами семьи и социокультурной реальностью. В-третьих, теория Эриксона отвечает требова­ниям времени и того общества, к которому он сам принадле­жал.

Цель Эриксона — выявить генетические возможности для преодоления психологических жизненных кризисов. Если Фрейд посвятил свои работы этиологии патологическо­го развития, то Эриксон сосредоточил основное внимание на изучении условий успешного разрешения психологических кризисов, дав новое направление психоаналитической тео­рии.

В 1966 г. в докладе, прочитанном в Лондонском Королев­ском обществе, Эриксон применил некоторые положения этологии к своей схеме индивидуального развития. Этологи показали, что наиболее высокоорганизованные животные развивают в отношениях друг с другом систему ритуализиро­ванных действий, служащих фактически средством выжива­ния для отдельных особей. Надо заметить, что у примитивных народов существует практика ежегодных ритуальных войн, служащих для предотвращения настоящей войны. На всех уровнях человеческих отношений, в сущности, есть ритуали­зированные действия. В способности к ритуализации своих отношений и выработке новых ритуалов Эриксон видел воз­можность создания нового стиля жизни, способного привес­ти к преодолению агрессивности и амбивалентности в челове­ческих отношениях.

В статье «Онтогенез ритуализаций» Эриксон писал, что понятие «ритуал» имеет три разных значения. Одно из наи­более старых используется в этнографии и относится к обря­дам и ритуалам, совершаемым взрослыми людьми для того, чтобы отметить повторяющиеся события: смену времен года или периодов жизни. В этих ритуалах принимает участие молодежь, и дети могут наблюдать их.

В психиатрии термин «ритуал» применяется для обозна­чения навязчивого поведения, навязчивых повторяющихся действий, похожих на действия животных, запертых в клетке.

В этологии термин «ритуал» используется для описания определенных, сформированных в филогенезе церемониаль­ных действий у так называемых общественных животных. Примером может служить церемония приветствия, которую описал К. Лоренц. Когда новорожденный гусенок выбирает­ся из гнезда и лежит с безвольно вытянутой шеей в куче влажных обломков скорлупы, у него можно наблюдать жиз­ненно важную реакцию: если наклониться к нему и издать звук, напоминающий звуки гусыни, то гусенок поднимет го­ловку, вытянет шею и издаст тонкий, но ясно различимый звук. Таким образом, до того, как гусенок начнет ходить или есть, он может осуществить эту раннюю форму ритуала встре­чи. Жизнь и рост гусенка зависят от успешности этого само­го первого отклика на присутствие матери (и она, в свою оче­редь, добивается его). Так, уже на филогенетическом уровне в повторяющихся формах поведения, которые этологи и вслед за ними Эриксон называют ритуализацией, сущест­вует взаимосвязь, содержание которой — обмен сообще­ниями.

Эриксон обозначил критерии подлинных ритуализиро­ванных действий:

• значение для всех участников взаимодействия при со­хранении различий между индивидами;

• способность к развитию по стадиям жизненного цикла, в ходе которого достижения предыдущих стадий в дальней­шем, на более поздних этапах, обретают символическое зна­чение;

• способность сохранять известную новизну при много­кратных повторениях, игровой характер ритуала.

Ритпуализация в человеческом поведении — это основан­ное на соглашении взаимодействие по меньшей мере двух людей, которые возобновляют его через определенные ин­тервалы времени в повторяющихся обстоятельствах; оно имеет важное значение для «Я» всех участников.

Следуя закону биполярности, Эриксон противопостав­ляет ритуалам ритуализмы. Ритуализмы — это ритуально выглядящие типы поведения, для которых характерны меха­ническое повторение и бездушный автоматизм.

Стадии развития ритуализаций, по Э. Эриксону, пред­ставлены в табл.2.

Таблица 2

Стадии ритуализации по Э. Эриксону

1. Младен- Взаимность чество Религия

Различение добра и зла Суд

Драматическая

разработка

Театр

Формальные

правила

Школа

Солидар­

ность

убеждений

Идеология

Драмати- Формаль- Идеологи-

ческий ный____ ческий

мора- форма- тоталита-

лизм лизм ризм

Свойства ритуалов. Наиболее ярко ритуал изация прояв­ляется в том способе, каким мать и ребенок приветствуют друг друга утром. Эриксон так описывает этот процесс. Проснувшийся ребенок сообщает об этом своей матери и не­медленно пробуждает в ней обширный репертуар эмоцио­нального, вербального и двигательного поведения. Она об­ращается к младенцу с улыбкой или тревожным вниманием, весело или озабоченно произносит имя и приступает к дей­ствиям: осматривает, ощупывает, нюхает; определяет возмож­ные источники неудобства и предпринимает необходимые действия для их устранения, изменяет положение ребенка, успокаивает его, готовится к кормлению и т.д.

Если наблюдать этот процесс несколько дней подряд (и особенно в новой, незнакомой этнографической среде), то видно, что поведение матери сильно формализовано (она старается вызвать у ребенка заранее известный ответ). В то же время это поведение индивидуализировано («типично для этой матери» и подстроено под «этого ребенка»). Вместе с тем это поведение стереотпипизировано, оно осуществляется по определенным образцам, что можно легко обнаружить в культурах, странах или семьях, отличных от собственной.

Надо отметить, что вся эта процедура связана с периодич­ностью жизненных физиологических потребностей и пред­ставляет собой практическую необходимость как для матери, так и для ребенка.

Важное значение придается имени ребенка. Мать может называть ребенка полным или уменьшительным именем. Имя обычно заботливо подобрано и закреплено в обряде нарече­ния. Но какое бы значение ни придавалось имени, его произ­несение во время приветствия соединяется с другими выра­жениями заботливого внимания и имеет особое значение для матери и, в конечном итоге, для ребенка. Эриксон оценивает его «как маленькое, но прочное звено связи в громадной пос­ледовательности поколений». Так, согласно психоанализу «человек живет как бы в прошлых поколениях и одновремен­но в своем собственном».

Взаимность. По мнению Эриксона, человек рождается с потребностью взаимного узнавания и удостоверения в нем. Отсутствие удовлетворения этой потребности может причи­нить непоправимый вред ребенку, погасив его тягу к получе­нию впечатлений, необходимых для развития органов чувств. Но, раз возникнув, «эта потребность будет прояв­лять себя снова и снова на каждой ступени жизни в виде го­лода по новому и более широкому опыту, повторяющему это “узнавание” лица и голоса, несущего надежду».

Ритуал взаимного узнавания, который, формируясь в младенчестве, проявляется в развернутой форме в отноше­ниях между матерью и ребенком, впоследствии пронизыва­ет все взаимоотношения между людьми. Он проявляется, например, в ежедневных приветствиях и других формах взаим­ного узнавания — в любви, вдохновении, массовом подчине­нии харизме вождя. Первое смутное узнавание — один из основных элементов во всех ритуалах. Эриксон называет его нуминозным элементом, или элементом благоговения (ну- минозный — внушающий благоговение).

По отношению к младенцу ритуализмы проявляются в отсутствии глазного контакта и мимики, в бесконечных по­вторениях стереотипных телодвижений. Крайние формы такого поведения могут вызвать симптомы аутизма, кото­рый, по мнению Эриксона, связан с изъянами материнского ухода. При таком пути развития элементом взрослого ри­туала становится идолопоклонство, которое определяется Эриксоном как «визуальная форма наркомании», способная стать «наиболее опасной системой коллективного галлюци­нирования».

Эриксон отмечал сходство между ритуализацией, связан­ной с тем, как нянчат ребенка, и религиозными ритуалами. В обоих случаях, по его мнению, преодолевается чувство ра­зобщенности и отчуждения. В религиозном ритуале преоб­ладает элемент благоговения, в остальных формах взросло­го ритуала он выполняет вспомогательную роль и связан с другими элементами зрелого ритуала в единое целое.

По мнению Эриксона, основная сила человеческой жиз­ни — надежда, понимание того, что ты не один и в трудную минуту можешь получить помощь, возникает из близости и взаимности в младенчестве. В дальнейшем надежда под­крепляется всеми теми ритуалами, которые помогают преодолению чувства покинутости и безнадежности и обес­печивают взаимность узнавания в течение всей жизни.

Различение добра и зла. На новой ступени развития необ­ходимо подтвердить взаимность новой формой ритуа- лизации. Эта форма ритуализации, в свою очередь, должна внести существенный элемент во взрослый ритуал. Второй вид ритуализации в человеческих отношениях Эриксон на­зывает критическим. Этот ритуал помогает ребенку разли­чать добро и зло. В раннем возрасте возрастает самостоя­тельность ребенка, которая, однако, имеет определенные границы. У ребенка развивается способность к различению того, что «выглядит хорошо» и заслуживает одобрения или не выглядит так в глазах других людей и порицается. Разви­тие речи также способствует различению того, о чем можно говорить, что имеет значение и что остается безымянным, как бы «нехорошим». Все это приходится на период приуче­ния ребенка к опрятности и, по мнению Эриксона, окраше­но анальной инстинктивностью с ее акцентом на «сдержива­нии» и «расслаблении». Одновременно появляется новое чувство отчуждения: встав на ноги, ребенок обнаруживает, что он может страдать от стыда в результате непроизвольной дефекации. Ребенок смущается, он чувствует, что может быть отвергнутым, если не преодолеет в себе непосредствен­ное стремление к удовольствию. Взрослые стараются ис­пользовать и углубить эту тенденцию. По словам Эриксона, в ритуализации одобрения или неодобрения поведения ре­бенка взрослые выступают «глашатаями надындивидуаль­ной правоты», осуждая содеянное, но не обязательно — соде­явшего его.

Элемент «рассудительности» (критический ритуал) от­личается от ритуала «взаимности» (благоговения) тем, что здесь впервые возникает, как писал Эриксон, свободная воля ребенка. В ритуализациях младенческого периода пре­дотвращение неправильных действий ребенка было задачей и ответственностью матери. В раннем возрасте ребенка са­мого учат «следить за собой». С этой целью родители (отец и другие люди, предстающие как судьи) сравнивают ребен­ка с таким отрицательным персонажем, каким он мог бы стать, если бы он сам (и взрослые) не следил за собой. Здесь заложен онтогенетический корень «негативной идентично­сти». Она воплощает в себе то, каким не следует быть и чего не следует показывать, и одновременно подчеркивает, что в каждом человеке потенциально есть. На конкретных при­мерах «чужих» (соседи, враги, ведьмы, привидения), на ко­торых не следует походить, чтобы быть принятым своим кругом, показываются те потенциальные черты, которые ре­бенок должен научиться мысленно представлять, чтобы их не повторять. Нередко в качестве негативного примера взрослые используют людей другой национальности. Это страшная вещь, считал Эриксон, так как здесь у ребенка закладываются иррациональные предрассудки против дру­гих людей.

Ритуализация отношений между ребенком и взрослым в этом возрасте позволяет уменьшить амбивалентность, помо­гает ребенку «научиться быть должным», следовать опреде­ленным правилам, уступать требованиям, которые он может понять, в ситуациях, которыми он может управлять.

Критический элемент взрослого ритуала соответствует судебной процедуре. «Закон столь же бдителен, как и наша совесть», — писал Эриксон. Излишняя формализация в ри­туале, как считал Эриксон, может привести к «одержимости формальной стороной» ритуализации. Выхолащивание нравственного смысла ритуала, слепое следование букве за­кона не остается бесследным в развитии личности. По мне­нию Эриксона, юные правонарушители — следствие бес­смысленных выхолощенных ритуализаций. Ритуализм на этой стадии Эриксон называет легализмом.

В процессе развития личности ритуальный элемент, од­нажды возникнув, последовательно включается в систему, возникающую на более высоких уровнях, становясь сущест­венной частью последующих стадий. Зрелый ритуал — это полный набор элементов, добавляющихся на всех стадиях развития.

Драматические разработки. Следующий элемент ритуа­ла — драматический. Он формируется в игровой период. В этом возрасте ребенок готовится к роли будущего создателя ритуалов. В игре ребенок способен избежать взрослой ритуа- лизации, он может исправить и воссоздать заново прошлый опыт и предвосхитить будущие события. Когда ребенок берет на себя роли взрослых, тогда проявляется и находит свое раз­решение чувство вины. Это основное чувство, возникающее у ребенка благодаря формированию инстанции «Сверх-Я». Вина — это чувство самоосуждения за любой поступок, при­думанный в фантазии или действительно совершенный, но не известный другим либо совершенный и осужденный други­ми. Истинная ритуализация, по Эриксону, невозможна в оди­ночных играх, только игровое общение дает возможность дра­матических разработок.

Ритуализмом на этой стадии становятся моралистичес­кое и запрещающее подавление свободной инициативы и от­сутствие творчески ритуализированных путей изживания чувства вины. Эриксон называет это морализмом.

Социальный институт, соответствующий драматическому элементу ритуала, — театр. Эриксон считал, что игры детей и театральные постановки имеют общие темы, и это побуди­ло Фрейда назвать основной комплекс игрового периода именем героя трагедии — Эдипа. Общие темы — конфликт между самонадеянностью и виной, между убийством отца и самопожертвованием, между свободой и грехом. Театр со­гласно Эриксону — пристанище драматического ритуала, но он не может осуществляться без взаимности и критики, так же, как зрелая форма ритуала не может обойтись без элемен­тов драмы.

Формальные правила добавляют новый элемент к ритуа- лизации. Эриксон называл его элементом совершенства ис­полнения. Школьные отношения, как правило, строго фор­мализованы, для них характерна строгая дисциплина, в ко­торую встроены все другие элементы ритуальных действий. Социальный институт четвертой стадии — школа. В школе, считал Эриксон, ребенок должен позабыть свои прошлые надежды и желания; его безудержное воображение должно быть укрощено и зашорено законами безличных вещей. Формализация школьных отношений имеет большое значе­ние для внешней стороны ритуализированного поведения взрослых. Внешняя форма ритуалов воздействует на чув­ства, поддерживает активное напряжение «Я», поскольку это осознанный порядок, в котором человек принимает уча­стие.

Эриксон снова предупреждает о возможности выхолащи­вания содержания ритуала, об опасности чрезмерной риту- ализации, когда от ребенка требуют школьного порядка и дисциплины, но не обеспечивают осознания этих требова­ний, понимания необходимости дисциплины и активного участия самого ребенка в этих ритуализациях. Тогда фор­мальный элемент ритуала перерождается в формализм.

Солидарность убеждений. Последний, обязательный эле­мент, входящий в зрелую, взрослую форму ритуала, форми­руется в подростковом и юношеском возрасте, когда возника­ет чувство эго-идентичности. Это организующий элемент всех предшествующих ритуализаций, поскольку согласно Эриксону он задает определенное идеологическое осмысле­ние последовательности развития ритуалов. На этой стадии особенно сильно проявляется импровизационная сторона ри- туализации.

Подростки стихийно ритуализируют отношения между собой и таким путем еще более отделяют свое поколение от взрослых и детей. Молодые люди в поисках своего «Я», свое­го места в мире, писал Эриксон, осуществляют стихийный поиск новых ритуализаций, новых смыслов бытия человека и часто не удовлетворяются существующим идеологическим ответом на эти вопросы. Так обостряется проблема «отцов и детей», разрыва поколений, стремление молодежи к пере­оценке ценностей, отрицанию сложившихся устоев, традиций и условностей.

Общество, со своей стороны, через инициацию, конфир­мацию, посвящение и другие ритуалы признает, что подрос­ток стал взрослым, что он может посвятить себя ритуальным

целям, иначе говоря, стать творцом новых ритуалов и под­держивать традиции в жизни своих детей.

По Эриксону, стать взрослым, т.е. полностью вырасти в человеческом смысле, означает не только освоить современ­ную технологию и осознанно включиться в свою соци­альную группу, но и уметь отвергать чуждое мировоззрение и чуждую идеологию. Только соединение этих процессов позволяет молодежи сконцентрировать свою энергию для сохранения и обновления общества.

В случае диффузии идентичности, когда молодой чело­век не может найти свое место в жизни, усиливаются сти­хийные ритуализации, которые со стороны выглядят вызы­вающе и сопровождаются насмешками посторонних людей. Однако, подчеркивает Эриксон, на самом деле подобные ри­туализации — глубоко искренние попытки молодых людей противодействовать обезличенности массового производ­ства, неясности проповедуемых целей, недостижимости перс­пектив как для индивидуального, так и для подлинно общест­венного существования.

Быстрые перемены в области технологии указывают на необходимость найти новый смысл ритуальных действий. В современном высокоразвитом обществе предпринима­ются попытки вовлечь молодежь в массовые ритуалы, соеди­няющие благоговение, правосудие и драму, организованные с детальной проработкой формального аспекта. Таковы, на­пример, фестивали, спартакиады, хит-парады, театрализо­ванные зрелища, которые закрепляют в массах молодых людей идеологические принципы и мировоззрение, харак­терные для данного общества. В этом возрасте добавляется идеологический элемент к элементам благоговения, право­судия, драматическому и формальному элементам онтогене­тического развития. Противоположный полюс на этой ста­дии — тоталитаризм.

Но словам Эриксона, в некоторые периоды своей истории и в некоторых фазах своего жизненного цикла человек нуж­дается в новой идеологической ориентации так же сильно, как он нуждается в воздухе и пище. И дальше: «Я без всяко­го смущения при любом анализируемом материале проявил бы симпатию и эмпатию к молодому человеку (отнюдь не всегда заслуживающему любви), который относится к про­блемам человеческого существования с точки зрения новей­ших идей его времени».

На последующих стадиях, по мнению Эриксона, ритуали- зация отношений строится по следующей схеме: установле­ние связи — элитаризм, порождение — авторитаризм, фило­софия — догматизм.

Концепция Эриксона называется эпигенетической кон­цепцией жизненного пути личности. Как известно, эпигене­тический принцип используется при изучении эмбриональ­ного развития. Согласно этому принципу все, что растет, имеет общий план. Исходя из этого общего плана, развива­ются отдельные части, причем каждая из них имеет наиболее благоприятный период для преимущественного развития. Так происходит до тех нор, пока все части, развившись, не сформируют функциональное целое. Эпигенетические кон­цепции в биологии подчеркивают роль внешних факторов в возникновении новых форм и структур, тем самым они про­тивостоят преформистским учениям. С точки зрения Эрик­сона, последовательность стадий — результат биологическо­го созревания, но содержание развития определяется тем, что ожидает от человека общество, к которому он принадле­жит. По Эриксону, любой человек может пройти все эти ста­дии, к какой бы культуре он ни принадлежал, все зависит от того, какова продолжительность его жизни.

Оценивая осуществленную работу, Эриксон признавал, что его периодизацию нельзя рассматривать как теорию личности. По его мнению, это лишь ключ к построению та­кой теории.

Диагональ эриксоновской схемы (см. табл. 1) указывает последовательность стадий развития личности, но, по его собственным словам, она оставляет пространство для вари­аций в темпе и интенсивности. «Эпигенетическая диаграм­ма перечисляет систему стадий, зависящих друг от друга, и хотя индивидуальные стадии могут быть исследованы более или менее тщательно или же названы более или менее соот­ветствующим образом, наша диаграмма подсказывает иссле­дователю, что их изучение достигнет намеченной цели толь­ко тогда, когда он будет иметь в виду всю систему стадий в целом... Диаграмма побуждает к осмыслению всех ее пустых квадратов». Таким образом, по словам Эриксона, «схема эпигенеза предполагает глобальную форму мышления и раз­мышления, которая оставляет детали методологии и фразе­ологии открытыми для дальнейшего изучения».

Завершить изложение концепции Эриксона можно сло­вами его любимого философа С. Кьеркегора: «Жизнь может быть понята в обратном порядке, но прожить ее надо с на­чала».

<< | >>
Источник: Обухова, Л. Ф.. Возрастная психология: учебник для бакалавров / Л. Ф. Об­ухова. — М.: Издательство Юрайт,2013. — 460 с. — Серия :Бакалавр. Базовый курс.. 2013

Еще по теме 3.4.Эпигенетическая теория развития личности Эрика Эриксона:

  1. РЕФЕРАТ. ТЕОРИЯ МЫШЛЕНИЯ, ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ, ЛОБНЫЕ ДОЛИ2018, 2018
  2. Тема 1.ТЕОРИЯ ПРАВА
  3. РАССТРОЙСТВА ЛИЧНОСТИ И ПОВЕДЕНИЯ В ЗРЕЛОМ ВОЗРАСТЕ (F60-F69)
  4. Существует ли личность, предрасположенная к заболеванию раком?
  5. 2. Алкоголизм с выраженным психопатоподобным синдромом и снижением личности.
  6. Глава 46. Идентификация личности неопознанных трупов. 46.1. Общие положения
  7. РУКОВОДСТВО ДЛЯ ВРАЧЕЙ. ШОК: ТЕОРИЯ, КЛИНИКА, ОРГАНИЗАЦИЯ ПРОТИВОШОКОВОЙ ПОМОЩИ
  8. Мазуркевич Г. С., Багненко С. Ф.. Шок:Теория, клиника, организация противошоковой помощи/— СПб.: Политехника2004, 2004
  9. Менхин Ю. В., Менхин А. В.. Оздоровительная гимнастика:теория и методика. Ростов н/Д: Феникс2002, 2002
  10. ПЕРМАНЕНТНЫЕ (ПОСТОЯННЫЕ) ПСИХИЧЕСКИЕ РАССТРОЙСТВА ПРИ ЭПИЛЕПСИИ. Изменения личности у больных эпилепсией