<<
>>

ОБМАН И САМООБМАН

Страшнее всего, когда жертвы иллюзии объективности считают, будто свободны от нее. В экспериментальных областях науки с самого начала наряду с естественной гордостью ученого присутствовала и тенденция к само­уверенности:

«Еще Галилей поддался соблазну выдвинуть свои идеи на первое место в науке — что по-видимому, и заставило его сообщать об экспериментах, которые просто невозможно было провести именно так, как он их описывал.

Таким образом, неоднозначное от­ношение к экспериментальным данным присутство­вало в западной науке с самого начала. С одной сто­роны, экспериментальные результаты считались окончательным критерием истины, а с другой — фак­ты при необходимости должны были подчиняться теории и даже могли искажаться в ее интересах»[216].

Похожий недостаток был свойственен и другим ве­ликим ученым, и не в последнюю очередь — Исааку Ньютону. Он буквально подавлял своих критиков такой точностью результатов, которая не оставляла места для споров. Биограф Ньютона Ричард Уэстфол на основа­нии документов описал, как Ньютон подгонял свои вы­числения скорости звука и точного времени солнцесто­яния, как изменял корреляцию переменной в своей теории гравитации таким образом, чтобы добиться точ­ности, превышающей 0,001.

«Убедительность его "Начал" в немалой степени объяснялась сознательной претензией на точность измерений, которая значительно превышала возмож­ную в те времена. Если "Начала" служат основой ко­личественных измерений в современной науке, это заставляет предположить крайне низкий уровень до­стоверности ее результатов: никто не смог бы так эффективно манипулировать результатами, как этот великий математик»[217].

Самый, пожалуй, распространенный вид обмана (и самообмана) — пристрастный отбор эксперимен­тальных результатов.

К примеру, с 1910 по 1913 гг. американский физик Роберт Милликен дискутировал со своим австрийским оппонентом Феликсом Эренфельдом по поводу величины заряда электрона. Пред­варительно полученные данные Милликена и Эренфельда сильно отличались друг от друга. У того и дру­гого идея эксперимента заключалась в том, что капли масла вносили в электрическое поле, а затем измеря­ли минимальную силу поля, при которой эти капли оставались во взвешенном состоянии. На основании полученных им данных Эренфельд утверждал, что существуют субэлектронные частицы, заряд которых составляет определенную долю заряда электрона. Милликен был уверен в том, что заряд был единичным. Чтобы опровергнуть выводы своего оппонента, Милликен опубликовал статью с новыми сверхточными ре­зультатами, которые свидетельствовали в пользу его собственных предположений. Как бы между прочим в статье сообщалось, что «это не выборочные результа­ты по отдельной группе капель, а результаты по всем каплям за время эксперимента, который продолжался в течение шестидесяти дней»[218].

Один ученый, специализирующийся на истории нау­ки, недавно изучил лабораторные журналы Милликена. В результате открылась совершенно иная картина. Каждый из предварительных результатов был снабжен такими комментариями, как «очень низкий, что-то не так» или «прекрасно, опубликовать»[219]. Оказалось, что из 140 полученных результатов в опубликованной статье были приведены только 58. В то же время Эренфельд опубликовал все полученные данные, которые показа­ли гораздо больший разброс, чем результаты Миллике­на. На данные Эренфельда не обратили внимания, а Милликен получил Нобелевскую премию.

Вне всякого сомнения, Милликен был убежден в том, что он прав, и не хотел, чтобы его теоретические умо­заключения были поставлены под сомнение из-за неупо­рядоченных результатов. То же, по-видимому, можно сказать и о Грегоре Менделе: с точки зрения современ­ного статистического анализа результаты его знамени­тых экспериментов с горохом слишком хороши, чтобы быть достоверными.

Можно с полной уверенностью утверждать, что тенденция публиковать только «лучшие» результаты и корректировать получаемые в процессе эксперимен­та данные существует не только среди ученых первой величины. Практически в любой области науки убеди­тельные результаты способствуют карьере ученого, который их получил. В условиях строгой научной иерархии и жесткой конкуренции широко практикуют­ся различные формы «улучшения» получаемых резуль­татов, которые не сводятся к одному только исклю­чению данных, не вписывающихся в заранее определенные схемы. Такая практика в научных кругах считается нормой. Кроме того, многие журналы отка­зываются публиковать результаты проблемных экспе­риментов, а также данные тех экспериментов, отрица­тельные результаты которых опровергают общеприня­тые положения.

Я не знаю ни одного официального исследования, в котором уточнялась бы доля экспериментальных данных, попадающих в печать. В тех областях, в ко­торых лично я разбираюсь достаточно хорошо, — в биохимии, биологии развития, физиологии растений и земледелии, — по моим оценкам, для публикации отбирается только от 5 до 20% опытных данных. От своих коллег, занятых в других областях исследова­ний (таких, как экспериментальная психология, хи­мия, радиоастрономия и медицина), я узнал, что и там дело обстоит примерно так же. Когда подавляющее большинство данных — 90% и более — отвергается в процессе отбора, который производит какой-то один конкретный человек, то здесь открывается немалый простор для личных пристрастий и теоретических предубеждений, проявляющихся как сознательно, так и неосознанно.

В контексте выборочной публикации эксперимен­тальных результатов проблема обмана и самообмана в науке приобретает первостепенную важность. Уче­ные, как правило, считают лабораторные журналы и компьютерные базы данных своей личной собствен­ностью и нередко всячески затрудняют своим крити­кам и оппонентам доступ к этим материалам. Теоре­тически предполагается, что каждый исследователь (в разумных пределах) готов поделиться своими экспериментальными данными с коллегой, пожелавшим с ними ознакомиться.

Но на основании собственного опыта я могу утверждать, что теория в этом вопросе весьма далека от практики. Несколько раз я просил у своих коллег разрешения ознакомиться с их исход­ными экспериментальными данными, и всегда мне от­казывали. Вполне возможно, что недоверие относилось лично ко мне и не является в науке общеприня­той нормой. Тем не менее результаты одного из крайне немногочисленных систематических исследо­ваний, посвященных принципу открытости научной работы, ставят соблюдение этого принципа под сомне­ние. Схема эксперимента была предельно простой. Психолог из университета штата Айова, занимавший­ся этим исследованием, обратился к 37 авторам ста­тей, опубликованных в различных психологических журналах, и попросил прислать исходные экспери­ментальные данные, на которых основывались пуб­ликации. Пять авторов вообще не ответили, от 21 при­шли сообщения, что данные, к сожалению, были утеряны или случайно уничтожены, два автора пред­ложили данные с очень существенными ограничени­ями. Только девять авторов прислали свои исходные данные, но при внимательном рассмотрении выяс­нилось, что более половины из них содержали значительные неточности даже в статистической обра­ботке[220].

Вполне возможно, что ученым, отказывающимся представить свои исходные данные для более тщательно­го анализа, на самом деле нечего скрывать. Они могут счесть, что предварительные данные слишком необычны и труднообъяснимы для других ученых, или же предпо­ложить не совсем благовидные причины, стоящие за этим запросом. В конце концов, они могут быть задеты, усмотрев в этой просьбе скрытое подозрение в нечест­ности. Проблема поставлена не затем, чтобы обвинить ученых в преднамеренном мошенничестве или обмане. Напротив, ученые в подавляющем своем большинстве не менее честны, чем представители других профессий — к примеру, юристы, священники, банкиры или администра­торы. Но ученые претендуют на особую объективность и в то же время принадлежат к той социальной группе, где принято предавать гласности только тщательно ото­бранные результаты.

Такие условия весьма благоприят­ны для умышленного обмана, но самой серьезной угро­зой идеалу объективности я считаю не обман как тако­вой. Намного опаснее самообман — в особенности самообман коллективный, поощряемый ложными пред­ставлениями о природе объективной реальности, домини­рующими в академической среде.

Многие ученые осознают, что принять желаемое за действительное легко, но применяют это правило пре­имущественно к нетрадиционным областям исследова­ний — к примеру, парапсихологии, рассматривая ее результаты как самообман или даже как умышленное мошенничество со стороны исследователей паранор­мальных явлений. Бесспорно, некоторые из тех, кто со­мневается в ортодоксальных идеях, могут обманывать самих себя. Но тем не менее следует помнить, что такие исследователи не представляют опасности для науки, поскольку их результаты либо полностью игнорируют­ся, либо подвергаются чрезвычайно тщательному ана­лизу. Организованные группы Скептиков — вроде Ко­митета по научному расследованию заявлений о пара­нормальных явлениях — всегда готовы подвергнуть сомнению любые результаты, которые не соответству­ют механистическому мировоззрению, и стремятся по возможности их дискредитировать. Парапсихологи дав­но учитывают недоверчивое отношение к получаемым ими результатам и сами весьма внимательно относятся к различным заблуждениям испытуемых и другим источ­никам пристрастного истолкования экспериментальных данных. Но результаты, получаемые в академических областях науки, не подвергаются столь пристальному критическому изучению.

<< | >>
Источник: Шелдрейк Р.. Семь экспериментов, которые изменят мир: Самоучитель пе­редовой науки / Пер. англ. А. Ростовцева — М.: ООО Издатель­ский дом «София»,2004. — 432 с.. 2004

Еще по теме ОБМАН И САМООБМАН:

  1. Административная ответственность
  2. Острый алкогольный галлюциноз с псевдошизофренной симптоматикой
  3. Портокавальное шунтирование при циррозе печени
  4. Этична ли рандомизация?
  5. «Свобода от предубеждений»
  6. Мескалиновые психозы
  7. Абортивный вариант белой горячки
  8. Рецидивирующий алкогольный делирий
  9. Алкогольный делирий сшизофреноподобными включениями
  10. Позволяет ли правильное лечение сократить срок госпитализации?
  11. Абортивный вариант алкогольного параноида
  12. Психомоторное возбуждение при шизофрении
  13. Глава 8 ПЕТТИНГ (НЕККИНГ)
  14. Клиническая картина
  15. 1. Периодические депрессии
  16. Хронический алкогольный галлюциноз с бредоподобным включением
  17. Клиническая картина
  18. 4. Пароксизмальный вегетативный синдром. Краевые случаи эпилептоидии
  19. Б) "Дефектные псевдопсихопатии".