<<
>>

СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ

После Второй мировой войны ученые подвергли анализу механизмы нарушений функций систем организма при шоке различной этиологии, а также особенности его течения в сочетании с лучевыми и другими патогенными воздействиями.

Важным стимулом для проведения исследований такого рода послужили не только низкая эффективность противошоковой терапии, но и существенным образом возросшие методические возможности научных центров, объединивших для изучения проблемы ученых различных специальностей — хирургов, анестезиологов, патофизиологов, фармакологов, биохимиков.

Многие исследования, проведение которых было возможно только в эксперименте, благодаря развитию анестезиологии, усовершенствованию системы контроля функционального состояния, стали осуществимы в клинике (катетеризация полостей сердца и крупных сосудов, клиническое изучение электрогенеза мозга, функций других органов — легких, почек, печени, желез внутренней секреции). В эксперименте, особенно на Западе, стали проводиться углубленные исследования интимных механизмов нарушения функций на органном, тканевом и клеточном уровнях. Гуморалистическая, в отличие от нервистской, направленность в изучении проблемы шока в целом способствовала получению новых фактов, характеризующих шок, и обусловливала необходимость перехода от абстрактных представлений о сущности патологического процесса к поиску конкретных структур и субстратов, ответственных за функциональную дезинтеграцию деятельности организма (Лемус В. Б., 1983).

С помощью количественных методов исследования, в основе которых лежали строгие физические принципы, была изучена динамика основных параметров систем организма и вскрыты ведущие закономерности нарушений их функций ( Wiggers С., 1950). Большое внимание уделялось анализу нарушений системного и органного кровотока, особенно в так называемых шок-органах (печени, почках, кишечнике и др.) (Селезнев С. А., 1971; С. А. Симбирцев, 1975; Guyton А., 1969, Powdl., Jenkins L., 1972; Slater Y. et al., 1972; Reubi F., 1973). Особое место в исследовании расстройств кровообращения занимало изучение циркуляции в микрососудах. Современные оптические средства, прецизионная техника эксперимента позволяют не только визуально наблюдать кровоток в системе микроциркуляции, но и получать его некоторые количественные характеристики (скорость движения клеток крови, внутрикапиллярное давление, параметры транскапиллярного обмена). Фундаментальные исследования, выполненные В. Zweifach, R. Chambers, Shorr (1950-1974), а также С. А. Селезневым и др. (1975), А. М. Чернухом и др. (1975), Ю. М. Штыхно (1981), свидетельствовали о ключевой роли нарушений микроциркуляции в генезе шока. Изучение типовых нарушений циркуляции на тканевом уровне привело к открытию феномена артерио-венулярного шунтирования крови и ограничения нутритивного кровотока при шоке. Было показано, что среди механизмов нарушения тканевого кровотока важная роль принадлежит агглютинации форменных элементов крови в микрососудах, дискоординации в деятельности пре- и посткапиллярных сфинктеров и изменению их чувствительности к вазоактивным веществам в условиях тканевой гипоксии, нарушениям реологических свойств крови (Knisely М., Eliot Т., Gelin L., 1951-1956; Lewis Т., Hollander А., 1962; Neuhof Н., Lasch Т., 1972 и др.).

Были проведены исследования физико-химических свойств крови при шоке, что позволило вскрыть механизмы образования внутрисосудистых жировых эмболов даже при отсутствии тяжелых повреждений скелета.

Большое внимание уделялось изучению механизмов нарушения гемостаза, приводящих к синдрому диссеминированной внутрисосудистой коагуляции (Hardaway R., 1966-1974).

На основе комплексного анализа механизмов нарушений кровообращения на различных функциональных уровнях, а также свойств крови, большинство ученых пришли к заключению, что практически все виды шока в конечном итоге неразрывно связаны с развитием тканевой гипоперфузии, и вторично возникающими расстройствами метаболизма (Weil М., Shubin Н., 1971; Folkov В., Neil Е., 1971; Ricker R., 1987).

Результаты этих исследований имели большое практическое значение, поскольку повлекли за собой пересмотр принципов противошоковой терапии. Важно отметить, что в 50-е гг. XX столетия существенно обогатился и арсенал фармакологических средств, используемых для коррекции нарушений функций организма, в том числе и при шоке. Это было обусловлено, в первую очередь, открытием адренорецепторов (а-, Р-дофаминэргических) и их роли в жизнедеятельности организма. Новые вазоактивные препараты позволили осуществлять коррекцию нарушений не только системного, но регионарного и тканевого кровотока. Постоянно совершенствовались и кровезаменители. Были разработаны новые кровезамещающие растворы с различной молекулярной массой, направленные на устойчивое восполнение дефицита объема крови, улучшение ее реологических свойств и оптимизацию нутритивного кровотока (Кочетыгов Н. И., 1984).

Результаты исследований нарушений циркуляции, вскрытие неизвестных ранее интимных регуляторных механизмов и разработка на их основе новых принципов инфузионной и вазоактивной терапии существенным образом способствовали повышению результативности оказания помощи пострадавшим с шоком.

С позиций новых представлений о механизмах жизнедеятельности организма в экстремальных условиях и в развитие идей W. Cannon, R. Leriche о связи функциональных расстройств при шоке с активацией вегетативной нервной системы были начаты новые изыскания как по его профилактике, так и терапии.

Большое влияние на развитие такого подхода к терапии шока оказала концепция Н. Laborit, Р. Huguenard (1954), Н. Laborit (1965), согласно которой после шокогенного воздействия возникает реактивный синдром и происходит усиление катаболичес- ких процессов с последующим переходом обмена в фазу анаболизма. Для коррекции этих нарушений ими был предложен метод нейровегетативной блокады и искусственной гибернации. Оригинальные способы управления важнейшими функциями организма при шоке были созданы и в нашей стране. В частности, для проведения срочных операций при шоке оказался эффективным так называемый «ганглионарный блок без гипотонии», разработанный в 1962 г. В. М. Виноградовым, П. К. Дьяченко, В. В. Тимофеевым (Шушков Г. Д., 1967).

Важную роль в понимании генеза шока, совершенствовании его диагностики и терапии сыграли исследования, посвященные вскрытию механизмов гормональной регуляции. Своеобразным катализатором для интенсификации работ в этом направлении явились исследования Г. Селье (1936), на основе которых им была сформулирована концепция об общем адаптационном синдроме.

Интерес к исследованию функций эндокринных желез при шоке проявился еще в 40-х гг. прошлого столетия. Однако методические возможности в то время были ограниченными. Лишь в 50- 60-х гг. появились методы, позволявшие оценить роль эндокринных нарушений в патогенезе шока (Кулагин В. К., 1978).

Одно из первых фундаментальных исследований о роли коры надпочечников при травматическом шоке было выполнено В.

К. Кулагиным (1965). В последующем на основе комплексного анализа нарушений периферических и центральных звеньев нейрогормо- нальной системы при шоке различной этиологии была сформулирована концепция о вненадпочечниковой гормональной недостаточности (Усватова И. Я., 1963; Еремина С. А., 1970, 1973; Ле- мус В. Б., Давыдов В. В., 1974; Кулагин В. К., 1978 и др.).

Основные закономерности нарушений функций нейроэндокринной системы, вскрытые и изученные в эксперименте, нашли свое подтверждение в клинике. Глюкокортикоиды стали широко использоваться в схемах противошоковой терапии как неотложная мера уже на догоспитальном этапе (Михайлович В. А., Маруса- нов В. Е., 1986).

За сравнительно короткий промежуток времени были проанализированы механизмы нарушений функций и других систем организма (симпатико-адреналовой, калликреин-кининовой и др.), начато изучение специфической резистентности организма при шоке, исследованы ведущие звенья клеточных повреждений в органах и тканях (Кулагин В. К., 1978; Weil М., Shubin Н., 1971; Шутеу Ю. и др., 1981).

Большое внимание уделялось сущности и механизмам нарушений энергетического гомеостаза при шоке. Не получила полного подтверждения гипотеза Me Shan и соавт. (1945), Le Page (1946) о генерализованном «истощении энергии» после шокогенного воздействия. С помощью современных биохимических методов было доказано, что при шоке различной этиологии содержание макроэргических фосфорных соединений в головном мозге остается на высоком уровне вплоть до терминальных стадий процесса. Схожая закономерность в изменении содержания макроэргов была прослежена в миокарде, скелетной мускулатуре, печени и почках (Казуева Т. В. и др., 1971-1984; Кожура В. И., 1977, 1980; Kovach A. et al., 1961; Roth С. F. et al., 1967; Miller A. et al., 1974).

В 50-60-е гг. внимание исследователей вновь привлекла проблема необратимости шока. Стимулом для проведения исследований в этом направлении послужили успехи, достигнутые в мире по оживлению пострадавших после клинической смерти. Развиваясь в СССР с 1936 г., как ветвь патофизиологии, наука об оживлении приобрела существенный практический опыт еще во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. (Неговский В. А., 1945). В 1961 г. учение о патогенезе терминальных состояний и их терапии оформилось в виде самостоятельного раздела медицины — реаниматологии (Неговский В. А., 1961). Пионерские исследования В. А. Неговского и сотрудников получили широкий резонанс и признание во всем мире (Elam I. О. et al., 1954; Safar Р., 1957; Kouwenhoven W., 1960 и др.). Общие закономерности угасания жизненных функций организма при умирании оказались во многом приложимыми для понимания патологических изменений в поздние периоды шока. Ключевым вопросом в теоретическом и прикладном плане оставалось определение критериев, свидетельствующих о невозможности восстановления функций, обеспечивающих существование организма как целого после шокогенного воздействия при отсутствии повреждений, несовместимых с жизнью.

Применительно к шоку исследователи анализировали этот аспект проблемы с позиции органной патологии. В качестве основных причин необратимых изменений в органах после длительной тканевой гипоперфузии рассматривали обусловленные гипоксией органные повреждения кишечника и связанную с ними токсемию бактериального и ишемического генеза, нарушения дезинтоксикационной функции печени, блокаду ретикуло-эндотелИЛ и ной системы (Fine J., Lillehei R., Weil M., 1955-1961 и др.). При цессы необратимости при шоке связывали с нарушениями функции центральной нервной системы, в частности, с истощением ее* энергетических ресурсов и вторичными нарушениями деятельности других органов и систем организма (Петров И. Р., Васад- зе Г. ІП., 1972). Вместе с тем к началу 60-х гг. были получены данные, свидетельствующие о том, что даже во время умирания организма в мозге еще не формируется комплекс необратимых изменений (Неговский В. А. и др., 1987).

По мере накопления новых сведений о компенсаторных возможностях систем организма при шоке и совершенствования методов реанимации становилось очевидным, что проблема необратимости является общебиологической и выступает в качестве фундаментальной не только для теории шока, но и других патологических процессов.

Поиск критериев необратимости шока на различных функциональных уровнях организма способствовал развитию нового и важного в практическом отношении направления — прогнозированию исходов шока с использованием параметрических и непараметрических методов и средств вычислительной техники (Ци- бин Ю. Н. и др., 1975; Lutz Н., 1971; Vitek V., Cowloy R., 1971; Shoemaker W. et al., 1973, 1974 и др.).

Аналитический подход к проблеме шока имеет прогрессивное значение не только для накопления новых фактов, но и для решения конкретных прикладных вопросов. Вместе с тем на основе этих фактов делались попытки построения теоретических концепций. Однако история развития учения о шоке свидетельствует, что весьма часто такие попытки из-за умозрительности и отрыва от мирового опыта тормозили дальнейшую разработку проблемы.

Ярким примером тому явилось стремление советской теоретической школы шокистов в 50-60-е гг. уложить проблему шока в «прокрустово ложе» нейрогенной теории. Важно отметить, что советскими экспериментаторами к тому времени был накоплен самый большой в мире опыт в изучении нарушения процессов возбуждения и торможения в ЦНС при шоке различной этиологии. Только эти нарушения считались причиной изменения функций исполнительных систем организма и, как правило, не допускалась возможность обратных отношений, как об этом полагали зарубежные исследователи (Neil Е., 1961). В частности, представители школы И. Р. Петрова считали, что в начале эректильной фазы возникают функциональные изменения в ЦНС, направленные на приспособление к экстремальному воздействию. При тяжелой травме в конце эректильной фазы появляются патологические изменения, а именно, уменьшаются энергетические ресурсы головного мозга, приводящие к начальному истощению ЦНС и развитию запредельного торможения. На почве начального истощения ЦНС и запредельного торможения появляются первые симптомы «торпидности» при шоке. Запредельное торможение, являясь охранительным, способствует восстановлению в мозге энергетических ресурсов. Ведущее значение в развитии торпид- ной фазы шока приписывали истощению и торможению, возникающим в различных отделах ЦНС. Эти процессы считались ответственными за снижение артериального давления, объема циркулирующей крови, нарушение обмена, чрезмерные реакции эндокринных желез и, как следствие этого, развитие гипоксии, появление в крови различных депрессорных субстанций и т. д. (Петров И. Р., 1947; Гордиенко А. Н., 1956; Петров И. Р., 1962; Петров И. Р., Васадзе Г. Ш., 1966, 1972).

Однако, несмотря на расширение методического арсенала, используемого для развития нейрогенной теории патогенеза шока, она не находила признания в мировой науке (Стокгольмский симпозиум по шоку, 1961).

Тем не менее новые представления о генезе этого патологического явления, основанные на строгих физиологических, биохимических данных, не укладывавшиеся в рамки нейрогенной концепции, в нашей стране длительное время ставились под сомнение. В то же время сама теория оставалась бесплодной для совершенствования принципов противошоковой терапии пострадавших с тяжелой травмой. Сыграв на определенном этапе развития учения о шоке важную роль в привлечении внимания исследователей к анализу шока, как поражению целостного организма, в консолидации и формировании новых научных коллективов, теория исчерпала себя и стала тормозом дальнейшему прогрессу.

Необходимо отметить, что, несмотря на догматизм в трактовке теории шока, в нашей стране отмечался значительный прогресс в организации лечения пострадавших. В начале 60-х гг. прошлого столетия в Ленинграде на базе Научно-исследовательского института скорой помощи им. И. И. Джанелидзе и ВМА им. С. М. Кирова были созданы первые в СССР специализированные центры, начавшие систематическое изучение шока мирного времени. Первые принципиальные коррективы в представления отечественных ученых о генезе шока у человека были внесены на основе опыта противошокового центра ВМА им. С. М. Кирова. Прежде всего было показано, что клиника и патогенез шока у людей при травмах мирного времени 60-х гг. принципиально не отличается от «военно-травматического» времен Второй мировой войны. Исследователи пришли к выводу, что так же, как и на войне, шок мирного времени является не нозологической единицей, а собирательным понятием схожих патологических состояний различной этиологии и патогенеза (Насонкин О. С., Пашков- ский Э. В., 1984). Не отрицая важной роли рефлекторных механизмов в генезе шока, хирурги на первый план выдвинули патологические сдвиги, обусловленные повреждением органов и тканей.

В качестве ведущих звеньев патогенеза рассматривались расстройства циркуляции вследствие кровопотери, а также нарушения функции внешнего дыхания, обусловленные повреждениями грудной клетки и легких, углубляющие расстройства периферического кровообращения (Беркутов А. Н. и др., 1967, 1969).

С этих позиций была пересмотрена, а точнее реабилитирована, тактика лечения пострадавших с шоком, оправдавшая себя в годы Второй мировой войны. Одним из главных компонентов противошоковой терапии стали экстренные хирургические вмешательства. Тактика выведения из шока предусматривала в первую очередь раннюю массивную инфузионно-трансфузионную терапию, поддержание адекватного внешнего дыхания и рациональное обезболивание. Было предложено отказаться от понятия «шок» в пользу так называемых «угрожающих состояний».

В очередной раз понятие «шок» проходило проверку на право существования, но теперь уже на родине Н. И. Пирогова, сделавшего 100 лет назад классическое описание его торпидной фазы.

Исходная установка военно-полевых хирургов (А. Н. Беркутов, П. К. Дьяченко, Г. Н. Цыбуляк и др.) была естественной реакцией практиков на теоретические «перегибы», своеобразным научным протестом против косности положений вульгаризированной нейрогенной теории шока, не нашедших подтверждения в клинике. Возникшие противоречия в понимании сущности шока явились продолжением научного конфликта, через который прошли сотрудники Группы № 1 после Великой Отечественной войны. С позиций сегодняшнего дня становится понятным, почему их результаты не могли быть оценены по достоинству.

В. К. Кулагин (1978) полагал, что широкая дискуссия по шоку, развернувшаяся в 60-е гг. в нашей стране, — следствие противоречий между абстрактным и конкретным методами мышления и анализа фактического материала, между общепатологическим и прикладным подходами к проблеме. Однако эта оценка справедлива лишь отчасти, поскольку она не вскрывает главных корней противоречий. К сожалению, в их основе лежало то обстоятельство, что общепатологический подход к решению проблемы шока отечественными теоретиками фактически не применялся; он был подменен воинствующими попытками объяснить сложнейший ансамбль адаптивных и патологических реакций после шокогенной травмы исключительной ролью нарушений функций центральной нервной системы.

Широкое и острое обсуждение проблемы шока оказалось полезным как для клиницистов, так и для теоретиков, поскольку вскрылись не только противоречия между взглядами различных ученых, но и существующие изъяны в теории этого патологического процесса. Они побудили к проведению ряда исследований по изучению общих и частных закономерностей патогенеза шока с новых позиций. Однако процесс осмысления новой методологии анализа шока был трудным и длительным, поскольку речь шла об изменении научного мышления не отдельных ученых, а их ассоциаций — научных школ.

Дальнейшее изучение проблемы шока в СССР проводилось в направлении поиска адекватных для анализа ведущих звеньев его патогенеза экспериментальных моделей, комплексного изучения роли нарушений функций висцеральных систем организма и их связи с расстройствами нейрогуморальной регуляции, сравнительного анализа данных, полученных в клинике и эксперименте, вскрытия биологической сущности этого патологического процесса, а также совершенствования принципов противошоковой терапии и организации оказания помощи пострадавшим в мирное и военное время.

Прогрессу в изучении проблемы шока в клинике и эксперименте способствовали теоретические исследования, направленные на определение места этого патологического явления в ряду категорий общей патологии. Было показано, что шок не может быть отнесен к болезни или патологической реакции, а тем более к патологическому состоянию или синдрому. По мнению отечественных патологов, шок по всем параметрам подходит под определение типового патологического процесса с характерными для него полиэтиологичностью, общими механизмами патогенеза, а также определенной стадийностью развития (Кулагин В. К., 1975, 1978; Селезнев С. А., 1971-1986; Мазуркевич Г. С., 1981; Насон- кин О. С., Пашковский Э. В., 1984). Несмотря на дискуссион- ность этого положения, представление о шоке как типовом патологическом процессе утвердилось в современной отечественной литературе (БМЭ, т. 27, 1986).

В середине 60-х гг. XX столетия в изучении проблемы отчетливо обозначилась тенденция отхода исследователей от попыток анализа шока с позиций унитарных представлений о его сущности. Достижения физиологии, биохимии, биологии и других естественных наук (теория функциональных систем, учение о рецепторах, вскрытие законов энергообеспечения организма, понятие о генетической детерминированности многих реакций организма и др.) свидетельствовали, что дальнейший прогресс в изучении шока невозможен без анализа соотношений патологических и адаптивных реакций всех систем организма как целого в каждом конкретном случае.

По мере совершенствования работы специализированных центров и накопления опыта проблема клинического шока постепенно переходила из хирургической в реаниматологическую. Благодаря такой эволюции взглядов на проблему шок у человека стал изучаться и лечиться универсалами, сочетавшими прагматизм хирургов с логикой мышления клинических физиологов. Это положительно отразилось на эффективности противошоковой терапии.

Однако, как показал опыт интенсивного лечения пострадавших с шоком, решение одних проблем обусловливает появление новых. Уже в конце 60-х гг. стало прогрессивно увеличиваться число людей с последствиями «гиперреанимации», которые становились неполноценными, а порой утрачивали человеческий облик вследствие гибели высших нервных структур (Беркутов А. Н. и др., 1967). Отрицательные последствия массивной инфузионно- трансфузионной терапии раненых на поле боя отмечали реаниматологи в период американской агрессии во Вьетнаме. Было показано, что вливание больших объемов кровезаменителей в ряде случаев вызывает дыхательную недостаточность вследствие отека легких, а также синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови. Ятрогенные органные повреждения (печени, почек и других органов) были отмечены и в противошоковых центрах после длительных инфузий вазопрессоров, в частности, норадреналина. Становилось все более очевидным, что противошоковая терапия, проводимая без учета нового качества функционирования регуляторных систем организма и направленная на скорейшее достижение «нормальных» уровней значений их основных параметров, несет в себе не меньше опасности для пострадавшего, чем ее задержка.

Специалисты в области интенсивной терапии шока столкнулись и с проблемой общей реаниматологии — постреанимационной болезнью, «ятрогенной» по своей формальной природе, но являющейся не следствием врачебной ошибки, а результатом особого состояния организма, пережившего терминальное состояние (Неговский В. А. и др., 1987).

По мере совершенствования диагностики в клинике утверждалось представление, что общее состояние после травмы может определяться не только шоком, но и другими патологическими процессами, которые утяжеляют течение шока. Более половины пострадавших, выведенных из тяжелого шока, погибали в постшоковом периоде от различного рода осложнений, а летальность при шоке оказалась ниже, чем частота гибели больных после выхода из него (Кулагин В. К., 1978).

На этом основании было предложено рассматривать шок как один из патологических процессов, входящих в состав более сложного явления — травматической болезни (Давыдовский И. В., 1960; Селезнев С. А., 1968, 1973; Рожинский М. М., 1970, 1977; Дерябин И. И., 1976, 1977; Насонкин О. С., Дерябин И. И., 1987). В дальнейшем было убедительно показано, что основные осложнения постшокового периода тесно связаны причинно-следственными отношениями с тяжестью шока (Дерябин И. И., 1976, 1977; Селезнев С. А., Худайберенов Г. С., 1984).

В настоящее время концепция травматической болезни хотя и не получила окончательного признания, однако находит поддержку среди ведущих специалистов, занимающихся систематической работой в области тяжелой механической травмы и шока (Селезнев С. А., Худайберенов Г. С., 1984; Травматическая болезнь, 1987).

Необходимо отметить, что тенденция к снижению летальности при шоке, обозначившаяся в 60-е и начале 70-х гг. прошлого века вследствие успехов реаниматологии и организации противошоковой помощи оказалась недолговременной. К 80-м годам этот показатель во всем мире стабилизировался и составлял при тяжелом шоке различной этиологии (травматическом, ожоговом, кардиогенном) от 30 до 50 % (Кулагин В. К., 1978; Риккер Г., 1987 и др.). Это свидетельствовало о достижении определенного «потолка» эффективности противошоковой терапии, основанной на традиционных подходах к нормализации жизненно важных функций и необходимости дополнения самих принципов борьбы с шоком (Кулагин В. К., 1978).

Сложившееся положение в учении о шоке явилось закономерным итогом избыточного увлечения аналитическим подходом для решения проблемы в целом, который в отрыве от синтетического всегда таит в себе опасность не увидеть важные общие закономерности реагирования организма на шокогенную травму. Этому способствовала и недостаточная координация исследований по шоку в мировом сообществе. Важным шагом в оптимизации разработок по проблеме и преодолении разобщенности исследований по шоку явилось создание Европейского (Мальме, 1983), а позднее и Всемирного шоковых научных ассоциаций (Монреаль, 1987), в задачи которых входит обеспечение оригинальных исследований в области шока и травмы, интеграция экспериментальных и клинических знаний и концепций, ускорение распространения и использования этих знаний в мире.

Представляется, что в настоящее время возникли наиболее благоприятные условия для создания общей теории патогенеза шока, познания его сущности, решения методологических вопросов, которые представляют уже далеко не академический интерес, а вытекают из настойчивых требований практической медицины. К сожалению, эти разделы общей патологии и по сей день остаются своеобразной «ахиллесовой пятой» в учении о шоке.

Концепции, претендовавшие в свое время на основополагающие для понимания общего патогенеза шока с позиции гипобиоза, общего адаптационного синдрома, теории функциональных систем, шоковой клетки и другие (Шерман Д. М., 1972; Кулагин В. К., 1978; Мазуркевич Г. С., 1981; Лемус В. Б., 1983; Насонкин О. С., Пашковский Э. В., 1984; Laborit Н., Huguenart Р., 1954; Seley Н., 1966; Шутеу Ю., 1981 и др.), пока не могут полностью удовлетворить не только клиницистов, но и теоретиков.

История изучения проблемы шока не является исключительной в медицинской науке. Ее прогресс на всех этапах был обусловлен не только развитием медицины, но и достижениями в смежных областях знаний (химии, физики, кибернетики, физиологии, биохимии и др.). Анализ исторических аспектов изучения шока подтверждает справедливость тезиса об интернациональности науки в целом. Он свидетельствует, что проблемы международного масштаба, к которым относится и шок, должны решаться на основе мирового опыта и при тесном сотрудничестве исследователей всех стран. Различные исторически сложившиеся подходы к анализу шока обогащают теорию этого сложного патологического явления, а столкновения различных точек зрения являются механизмом движения к истине.

<< | >>
Источник: Мазуркевич Г. С., Багненко С. Ф.. Шок:Теория, клиника, организация противошоковой помощи/— СПб.: Политехника2004. 2004

Еще по теме СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИЗУЧЕНИЯ ПРОБЛЕМЫ:

  1. НЕКОТОРЫЕ ПЕРСПЕКТИВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИЗУЧЕНИЯ ПАТОГЕНЕЗА ШОКА
  2. Современные направления компьютеризации деятельности лабораторий
  3. РЕФЕРАТ. ИЗУЧЕНИЕ ПСИХОТЕРАПИИ ЗА РУБЕЖОМ: ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ2018, 2018
  4. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ В РФ
  5. 2.2. СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
  6. ЗДОРОВЬЕ И МЕТОДЫ ЕГО ИЗУЧЕНИЯ
  7. 2.5.1. Изучение уровня речевой коммуникации
  8. Схема комплексного изучения здоровья и факторов, его определяющих
  9. 2.5.3. Изучение словарного запаса детей
  10. 2.5.4. Изучение грамматической стороны речи
  11. 2.5.2. Изучение уровня связной речи детей