<<
>>

ЕЩЕ РАЗ О ПОЗВОНОЧНИКЕ В ОБЩИХ ЧЕРТАХ,..

...но под несколько иным углом зрения. Дело в том, что со­временная наука изучает его прежде всего как конструкцию. Речь не о распространившемся в последние десятилетия подходе к человеку как к «живой машине» или, еще конкретнее, «живому компьютеру». Это, конечно, весьма забавное и любопытное представление, но оно нелогично, поскольку нельзя ставить творение впереди творпа. Не человек — живое подобие компью­тера, а компьютер — неживое подобие человека, да к тому же ве­сьма приблизительное! Более того, изначально конструк- пии — то есть некие целостные системы, ограниченные в про­странстве и во времени и выполняющие строго определенные функции — присущи только миру живой материи.

Естествен­ные машины —живые существа, а технические устройст­ва — всего лишь их неодушевленные и неточные копии, если не сказать пародия на них.

Поэтому выражение «живая конструкция» лишено смысла, ибо содержит тавтологию в стиле «масло масленое». Конструк­ции, существующие в природе, бывают только живыми, а мерт­вые, технические — это, строго говоря, не конструкции, а их имитаторы.

Так что поговорим о позвоночнике как о конструкции. У лю­бого позвоночного животного, начиная с акулы и кончая чело­веком, он играет двоякую роль. Во-первых, это пентральный элемент внутренней арматуры, за счет которой форма тела со­храняется такой, какой она должна быть, а так называемые мяг­кие ткани и внутренние органы постоянно располагаются там, где им положено располагаться. Во-вторых, позвоноч­ник — футляр для весьма нежной и капризной субстан- пии — спинного мозга, представляющего собой цепочку нер­вных пентров, упомянутыми внутренними органами дирижиру­ющих.

Следовательно, главные эксплуатационные требования к по­звоночнику — сочетание высокой прочности с высокой гибко­стью. Во всем животном мире подобная задача решается легко и просто: искомая конструкция делается членистой, то бишь изго­товляется из множества подобных друг другу твердых и прочных элементов, подвижно соединенных между собой чем-нибудь упругим, эластичным и прочным на разрыв.

Но мы, венцы творения, хоть и животные (а кто же еще?! яс­но, что мы не растения, не бактерии и не грибы!), однако с сюрп­ризом. У человеческого организма как у конструкции есть одна особенность — прямохождение. При том при всем мы произошли от существ, передвигавшихся на четырех конечностях — от них мы унаследовали центральный арматурный элемент членистого типа. И теперь ему приходится решать несколько иные задачи. Да, он остается и формообразующим каркасом тела, и «вешал­кой» для органов — но вдобавок вынужден гасить вертикальные нагрузки, скачкообразно возрастающие при каждом шаге (име­ются в виду как нагрузки на тело в целом, так и на сам позвоноч­ный столб).

Эволюционно такая задача могла быть решена одним из двух способов. Способ первый, отвергнутый Господом Богом за бес­перспективностью,— выполнить позвоночник МОНОЛИТНЫМ. Но тогда он лишится упругости — и даже при осторожной ходьбе внутренние органы подвергнутся такой тряске, что придется придумывать специальную конструкцию типа антишока. Воз­можно, это были бы эластичные тяжи сухожильного типа, прони­зывающие все тело в разных направлениях и опутывающие упру­гой сеткой внутренности. Вообще-то система довольно надежная, но перестройки в генетическом аппарате, которых она потребова­ла бы, слишком обширны и затейливы, чтобы их могли обеспе­чить обычные мутации в рамках естественной неопределенной изменчивости.

Поэтому Твореп реализовал второй вариант — оставил позво­ночник членистым, но воздвиг для него три линии защиты от гра­витации и вызываемых ею сотрясений при движениях.

Здесь мы подходим к идеям врача, придерживающегося не­тривиальных взглядов на проблемы остеохондроза и радикули­та. Чтобы не томить читателя, сразу скажем главное: метод ле­чения остеохондроза, предложенный Александром Самойло- вичем Унфангером, называется сегментно-дуговым и состоит в попеременных прогибаниях и вытяжениях то одного, то друго­го отдела позвоночника — в отличие от растяжения его цели­ком на сеансах мануальной терапии. К такому решению Унфан- гера привел метод анализа и сравнения конструкций — его со времен Дарвина применяли биологи-эволюпионисты, но из медиков Унфангер чуть ли не первый, кто к нему обратился (во всяком случае, один из немногих). Его теоретические положе­ния опубликованы в спепиализированных научных журналах и в общедоступной прессе («Медицинская газета» от 12 августа

1994 г., «Независимая газета» от 11 ноября 1994 г., «Техни­ка — молодежи» 3/95) — правда, довольно кратко. Мыже изло­жим доктрину Унфангера в деталях.

Итак, танцуем от эволюции. Как известно, человек произо­шел от обезьяны. (Кое-кто, правда, полагает, что от космических пришельцев, но те-то от кого произошли?..) А что сделало обезья­ну человеком?

Энгельс считал, что труд. Унфангер лукаво, но совершенно резонно возражает: если труд — значит, уже человек, а если мар­тышкин труд — значит, еще не человек! А если без шуток — общая конструкция млекопитающего превратилась в частную конструк­цию человека благодаря тому, что из четырех конечностей две стали служить для передвижения на местности, а остальные две были освобождены и прошли переквалификацию в манипулято­ры широкого спектра действия. Вот зачем понадобилось прямо­хождение: разумной расе, еще до того как она создаст себе искус­ственную (техническую) среду, требуются органы, специализиро­ванные на ловком и точном выполнении сложных манипуляций с разнообразными объектами. Кроме того, прямохождение переве­ло наше зрение из плоскостного в телескопическое и создало воз­можность для значительного роста переднего мозга (больших по­лушарий) по объему, а значит, и по массе. При «висячем» положе­нии головы, как, скажем, у собаки, увеличение массы головного мозга строго ограничено, зато когда он «подперт» вертикальным позвоночным столбом, возможности его роста увеличиваются.

Как изменился сам позвоночник при переходе к прямохож­дению? Любопытен такой факт: в размерах он практически не изменился. В самом деле, мы унаследовали от обезьяноподоб­ных предков — существ более рослых — позвоночник, кото­рый длиннее нас самих!Точнее, туловища. Но как он в нем уме­щается?

Ответ известен: благодаря физиологическим изгибам. Прав­да, если уж строго соблюдать причинно-следственный закон, лучше сказать так: чтобы обеспечить работоспособность прямо­ходячей конструкции, ее центральная арматура в виде членисто­го стержня выполнена в виде рессоры — поэтому длина футля­ра, куда она упрятана, то есть туловища, автоматически сократи-

Лс1СЬ.

Физиологические изгибы и есть первая линия механической защиты позвоночника от действия силы тяжести. Благодаря им, он при ходьбе и беге пружинит: гравитация гасится силой упруго­сти. А без изгибов прямохождение оказалось бы невозможным или разве что эпизодическим. За доказательством недалеко хо­дить — у человека изредка встречается патология, наследствен­ная или обусловленная травмой: идеально прямой позвоночник.

Такие люди — пожизненные инвалиды.

С другой стороны, животные иногда способны ходить на зад­них лапах, но — очень недолго. А у прямоходячих динозавров, кстати, позвоночник тоже был с изгибами — правда, едва наме­ченными. Но ярко выраженные изгибы им и не требовались, по­скольку их тела характеризовались иным, нежели у человека, рас­пределением масс: чудовищно толстые и массивные задние ноги, широчайший тазовый пояс, довольно толстое брюхо — а выше узенькая грудь с маленькими ручонками, умеренно длинная шея и на конце ее — крошечная головка со слаборазвитым мозгом. Вдобавок некоторые прямоходячие динозавры — например, зау- ролоф — большую часть жизни проводили в воде, что снижало вертикальные нагрузки. Ну, и разумеется, никто из них не таскал в руках хозяйственные сумки с продуктами: на огромных ногах они бегали за этими самыми продуктами, т.е. за добычей, а рука­ми разрывали ее на куски и отправляли в рот.

Как отмечает доктор Унфангер, чрезвычайно характерно и от­сутствие принципиальной разнипы между человеком и другими высшими животными в строении позвонков и межпозвонковых сочленений. Александр Самойлович специально провел несколь­ко дней в Московской ветеринарной академии на кафедре норма­льной анатомии животных, где тшательно и придирчиво изучил коллекцию звериных скелетов. Поразительно, но факт: изги­бы — единственное, что отличает «нас» от «них»! Более того, даже позвонки пресловутых динозавров устроены так же, как на­ши — в чем Унфангер убедился, посетив Палеонтологический музей. А ведь человека от динозавра отделяют сотни миллионов лет!

Впрочем, для эволюциониста тут ничего странного нет. Где единство функции — там единство структуры. Уже давно подме­чена особенность естественного отбора как движущей силы эво­люции: за сравнительно короткое время перебрав множество ва­риантов конструкций, он останавливается на одной, редхо двух-трех наилучших и потом только обкатывает их. У естествен­ного отбора обычно нет экспериментальных моделей, равно как и «концептов»: он сразу выдает образцы, годные для запуска в се­рию и надежные в эксплуатации.

Вернемся к вертикальным нагрузкам. Пока мы просто ходим, бегаем и прыгаем, физиологические изгибы нас берегут. Если же, например, мы тащим два 20-килограммовых чемодана, этого уже недостаточно. Тогда мобилизуется вторая линия защиты — меж­позвонковые диски. Их действие основано на упругости хряще­вой ткани. По словам Унфангера, хряши — «живые упругие шай­бы, тесно сросшиеся с телами позвонков».

От них же, как уже сказано, межпозвонковые диски получа­ют пишу. Непосредственного кровоснабжения они лишены. И не только его: хряши постоянно работают без иннервации. Ни один из них не контактирует ни с одним нервом, так что ни спинной, ни головной мозг не получают информации о состоя­нии дисков.

Лишь на первый взгляд может показаться, что это недоделка природы, брак творения. Согласитесь, подвести нервы к упругим прокладкам между позвонками означает сделать каждый шаг, прыжок, поворот туловиша и т.д. необычайно болезненным. В от­вет на каждое механическое сжатие нервные окончания, контак­тирующие с хрящом, посылали бы в центральную нервную систе­му соответствующий сигнал — и жизнь наша превратилась бы в нескончаемую симфонию боли.

Правда, можно было бы обеспечить иннервацию по-друго­му — расположить на поверхности хрящей механорецепторы с высоким порогом чувствительности. Тогда мозг принимал бы не истерические крики о боли, а просто сигналы о наличии механи­ческого воздействия. Но какова их информационная ценность? Ведь таким сигналом только и можно сообщить в ЦНС, что воз­действие есть, а отсутствием сигнала —что его нет. А какой смысл лишний раз подтверждать его наличие, когда и так ясно, что воздействие неизбежно при любом изменении вертикальной силы давления на позвонки? Стало быть, механорецепторы на межпозвонковых дисках передавали бы малонужную, балластную информацию — иными словами, они неэкономичны.

Да и вообще, амортизировать вертикальные нагрузки, когда возможности изгибов исчерпаны,— это, как говорит Унфангер, нормальная повседневная работа хрящей, и нечего кричать о бо­ли! Тем более что при самых сильных нагрузках организм пускает в ход третью линию защиты — студенистые ядра дисков. Начина­ет работать гликозамингликонатный насос, забирая воду, и ядро становится прекрасным гидроамортизатором, действующим за счет тургорного (упругого) давления.

Но тогда получается, что ядра дисков защищают не только позвоночник в целом, но и сами диски! А коли так, вдвойне по­нятно, почему последние никогда не жалуются на судьбу: служа одним из трех защитных приспособлений позвоночника, они са­ми находятся под опекой остальных двух (изгибы до поры до вре­мени избавляют их от забот, беря нейтрализацию силы тяжести на себя).

Вот здесь и таится опасность. Пока хрящ жив-эдоров — он ра­ботоспособен, и его можно эксплуатировать не жалеючи. Глав- цое, чтобы после каждого ущемления, когда он сплющен и его питание затруднительно, ему давали восстановить силы и окреп­нуть. Да, но как рассчитаешь, сколько ему нужно для восстанов­ления? И как вообще узнать, восстановился он или релаксацию необходимо продлить? Ведь у него нет иннервации! А если систе­матически пускать его в работу, не дав отдохнуть,— он заболеет и рано или поздно умрет. И организм ничего не узнает о том, что ппин из межпозвонковых дисков (а может, и не один) выбыл из строя.

Так незаметно и развивается остеохондроз. Медленная смерть хряшей оставляет без защиты позвонки — а вот они иннервиро­ваны, и ежели с ними что-нибудь не так, молчать не станут. Прав­да, поднимут крик лишь тогда, когда уже поздно будет, когда хряш погибнет.

Что же выходит — ситуация фатальна и невозможно «засечь» остеохондроз в зародыше, пока еще не поздно принять меры?

Почти так, но не совсем. Именно потому, что позвонки ин­нервированы, сигналы бедствия от тесно сросшихся с ними хря­шей в центральную нервную систему все же идут. Конечно, не аварийные, не «БОБ!», а слабенькие, ненавязчивые, неопределен­ные — и мы чувствуем... впрочем, толком и выразить-то нельзя, что чувствуем. «Устал стоять»? «Устал сидеть»? Словом, ощущает­ся какая-то неясная тяжесть в спине — и, главное, возникает же­лание сменить позу. Слушаемся ли мы его? А всегда ли у нас есть такая возможность? Например, в турпоходе: идем по лесу, навью­ченные рюкзаками по 30 — 50 кг, а во главе отряда здоровяк, ко­торому и сто килограммов мало покажется. Всякий ли решится обратить внимание на себя, признаться, что утомился и неплохо бы сделать привал?

Или другая ситуация: строится новый дом, а вы — каменщик, кладете нижний ряд очередного этажа. Работать приходится поч­ти на уровне пола, но лежа — неудобно, поэтому вы придаете своему телу форму коленвала и в таком положении надолго за­стываете. Что в это время творится с вашими межпозвонковыми дисками — я лучше промолчу, дабы вас не расстраивать. Но вы в запале, тем более что до конца смены осталось полчаса, и не обра­щаете внимания на то, что спина чуть-чуть ноет...

Словом, наша повседневная разумная жизнь, которую прямо­хождение изначально призвано облегчить, то и дело создает ситу­ации, делающие прямохождение проблематичным! И что самое обидное, вовремя принять срочные меры безопасности очень да­же возможно — надо только прислушаться к легкому нытью в спине и адекватно отреагировать на него. Но вместо этого мы продолжаем героически насиловать свои межпозвонковые дис­ки — и рано или поздно оказываемся клиентами центра мануаль- т

I

ной терапии. Что там с нами проделывают, нам уже известно. А некоторые из нас случайно слышали, что говорят сами мануаль­ные терапевты — правда, без свидетелей — о лечении больных остеохондрозом: много возни и мало толку. Красноречивое при­знание. Почему же растяжение позвоночника не дает нужного эффекта?

А нужно ли его растягивать?

А растяжим ли он вообще?

<< | >>
Источник: Киреев А. Исцеление позвоночника: А. Киреев.— М: «ЧАО. и К"»,1999.- 94 с.. 1999

Еще по теме ЕЩЕ РАЗ О ПОЗВОНОЧНИКЕ В ОБЩИХ ЧЕРТАХ,..:

  1. Еще раз я говорю вам: «Здравствуйте, дорогие друзья!» Здравствуйте - значит будьте здоровы.
  2. ХАРАКТЕРИСТИКА ОБЩИХ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ ИЗМЕНЕНИЙ
  3. Работы по тяжести на основе общих энергетических затрат организма
  4. Какие еще существуют дополнительные методы лечения?
  5. Чем еще можно возбудить иммунную систему?
  6. Минимальное число подъемов (раз) на ступеньку в зависимости от массы, возраста и пола при пробе Мастера
  7. ПОВРЕЖДЕНИЯ ПОЗВОНОЧНИКА
  8. Киреев А. Исцеление позвоночника: А. Киреев.— М: «ЧАО. и К"»,1999.- 94 с., 1999
  9. Суставы позвоночника
  10. ОСТЕОХОНДРОЗ ПОЗВОНОЧНИКА
  11. Патология позвоночника
  12. Аномалии развития позвоночника